Читаем Собиратели Руси полностью

Темны и сбивчивы известия о происхождении этой ереси. Если верить рассказу главного ее обличителя и гонителя (Иосифа Волоцкого), то начало ей положил будто бы жид и чернокнижник Схария, который в 1471 году приезжал в Новгород в свите литовского князя Михаила Олельковича, занимавшего Новгородский стол. Схария обратил в ересь двух новгородских священников, Алексея и Дионисия, а те в свою очередь совратили значительное количество попов, дьяконов и мирян; таким образом ересь начала распространяться. В числе совращенных встречаем софийского протопопа Гавриила и знатного боярина Григория Тучина. Трудно с точностью определить учение этих еретиков. Судя по дошедшим до нас обличительным против них сочинениям, еретики главным образом не признавали Христа за Сына Божия и отрицали Преев. Троицу, а учили, что Бог есть един; далее их обвиняли в том, что они отрицали будущую жизнь, почитание икон, святых, таинства, посты, церковные обряды, монашество и пр. Следовательно, находим почти полное отступничество от Христианской церкви. Но в то же время не видим тут ясно и религии Иудейской. Отрицая Троицу и воплощение Сына Божия и проповедуя единого Бога, конечно, еретики приближались к Ветхозаветному учению; но такие отрицания по частям указывались их противниками и в прежних ересях, иудейских и христианских, каковы особенно Маркиане, Мессальяне и Саддукеи. Не видно, чтобы новгородские еретики исполняли какие-либо жидовские обряды; достоверно известно, что они не подвергали себя обрезанию и не почитали субботы. По всем признакам, эта ересь является плодом того же религиозного брожения, которое поднято было в Новгороде и Пскове учением Стригольников, т. е. плодом собственного вольнодумства или собственной пытливости по отношению к высшим вопросам веры и разумения. Как и в предшествовавшем учении, здесь мы находим то же свойство русского ума: раз вступив на путь сомнения или отрицания, быстро доходит до самых крайних пределов; если только действительно новая ересь учила всему тому, в чем ее обвиняли.

Единственный пункт соприкосновения новых еретиков с жидовством представляет, по-видимому, столь распространенное в Европе в те времена увлечение астрологией. Заезжие в Новгород еврейские торговцы сбывали здесь между прочим астрологические сочинения. В особенности имела успех книга «Шестокрыл», заключавшая в себе астрономические таблицы, составленные одним еврейским ученым. Еретики усвоили себе отсюда еврейское летосчисление, по которому насчитывалось гораздо меньшее количество лет от сотворения мира, нежели по летосчислению христианскому. На этом пути они встретились с тем средневековым суеверием, которое состояло в ожидании близкой кончины мира и второго пришествия, долженствовавших совершиться будто бы в известный, заранее предсказанный срок. На западе этой кончины тщетно ожидали с исполнением тысячи лет от Рождества Христова. У народов восточного обряда подобное ожидание перенесено было на семитысячный год от сотворения мира. Истечение семи тысяч лет падало на 1492 год от Р. Х. Сообразно с этим верованием и пасхальное рассчисление, т. е. празднование пасхи, заранее сделано было не на весь пасхальный круг, а только доведено до этого года. С приближением его многие умы верующих приходили в тревожное состояние. Оно выражалось и в разных заметках, которыми переписчики пасхалии сопровождали 7000 год. Об этом свидетельствует одна Русская летопись (под 1459 годом) в следующих выражениях: «писано в пасхалии: братия! здесь страх, здесь беда великая, здесь скорбь не малая; как и в распятие Христово, сей круг солнца будет 13, луны 23, и сие лето будет последнее, в оное чаем всемирнаго пришествия Христова». Когда же седьмая тысяча лет была на исходе, сомнения и толки усилились; призрак близкой кончины мира вызывал мрачное настроение умов. И вдруг посреди этого тревожного ожидания выступают люди, по-видимому, православные и даже носящие священнический сан, которые называют такое ожидание заблуждением и прямо говорят, что до кончины мира еще очень далеко. Таким смелым предсказанием еретики, естественно, обратили на себя внимание, и в свою очередь сделались предметом соблазна. Очевидно, вопрос о кончине мира послужил только поводом к открытию новгородской ереси и к ее столкновению с высшей церковной иерархией. А самая ересь существовала помимо этого вопроса, помимо астрологии и еврейского летосчисления. Но обличители ее ухватились за пасхалию, и наименовали еретиков «жидовствующими»; ибо хорошо знали, что одно это наименование уже должно было возбуждать отвращение к подобной ереси у Русского православного люда.