Гарольд ни словом не обмолвился о том, что узнал от Мэгги, а я по пути обратно не умолкала, притворяясь, что не слышала их разговор. Я думала о двух малышах, наполовину людях, наполовину фейри, об их полубезумной матери, выбросившейся из окна. Это слишком чудовищно, чтобы быть правдой. Если все, о чем рассказала Мэгги, случилось на самом деле, то близнецам Хоули повезло остаться в живых — ведь всякий мог подтвердить, что они совершенно точно люди. Бедняжка леди Хоули, должно быть, сошла с ума, раз решилась на столь отчаянный поступок. Как это грустно — думать, что твоих детей похитили, что вместо них оставили жутких подменышей!

Возможно, мама была права и мне стоило держаться подальше от Мэгги Уолш.

* * *

Чем дальше мы удалялись от лачуги провидицы и ее кошмарных историй, тем больше к нам возвращалось привычное состояние духа. На одном из полей мы увидели отца: он боронил землю, готовя ее к весеннему посеву. Он запряг нашего старого коня Энгуса — его назвали в честь шотландца, который когда-то продал его нам на ярмарке. Солнце клонилось к закату, и эта картина — природа, человек, животное, работающие в едином порыве, — являла собой поразительное зрелище. Мы помахали отцу, и он ухватился за возможность прервать работу.

— ‘Bail ó Dhia ar an obair! — традиционно поприветствовала я отца, что означало «Благослови Бог твою работу!».

— Добрый день, мистер Батлер, — сказал Гарольд, и его американский акцент прозвучал не так явно.

— Как продвигается ваша работа? — спросил отец, утирая лоб носовым платком.

— Положа руку на сердце, я не могу называть наши исследования работой, когда вижу вас и Энгуса в поле, — признался Гарольд.

— Что ж, попробуй, если хочешь, — хмыкнул отец.

Я окинула взглядом безупречно чистые брюки и ботинки Гарольда и решила, что папа сошел с ума предлагать такое.

— А можно? — с восторгом спросил Гарольд.

Я поняла, что он тоже хочет позабыть о Мэгги Уолш и ее бреднях.

Прежде чем отец успел ответить, Гарольд перемахнул через ограду и принялся заправлять штанины в носки. Я облокотилась на стену, приготовившись наблюдать. Энгус повернул голову и так посмотрел на Гарольда, как будто он тоже сомневался в пригодности этого джентльмена к работе в поле. Взявшись за поводья, Гарольд крикнул: «Юху-у!» — как и полагается истинному американцу, но Энгус по-американски не понимает, вот и остался стоять истуканом. Я рассмеялась, и Гарольд удвоил усилия. Снова тряхнув поводьями, он завопил: «Н-но-о-о! Но-о-о!» Энгус, должно быть, сжалился, потому что рванул с места, да так неожиданно, что застиг Гарольда врасплох, и тот шлепнулся в грязь. Мне пришлось прижать руку ко рту, чтобы не засмеяться во весь голос. Отца приличия смущали меньше, так что он расхохотался и протянул руку Гарольду, помогая подняться. Бедняга был весь в грязи, но, верный себе, все так же добродушно улыбался.

— У нее хватает лошадиных сил, не так ли? — заметил он, отряхиваясь.

— Не вздумай сказать такое Энгусу, он все-таки мальчик! — Я изо всех сил сдерживала смех.

Гарольд перелез через ограду обратно ко мне, стараясь скрыть смущение.

— Что ж, по крайней мере, это было весело! — резюмировал он и засмеялся.

— Ох, Гарольд, придется тебе как следует надушиться одеколоном, когда поедешь сегодня вечером в Торнвуд-хаус, — сказала я и тут же осеклась. По лицу Гарольда было понятно, что он подумал о том же, о чем и я. Мои слова, будто рыбацкие сети, выудили на поверхность жуткую историю Мэгги Уолш.

— Так, значит, вечером будешь ужинать в компании аристократов? — поинтересовался отец. — Да уж, из грязи в князи, а?

— Я пока не знаю, пойду ли, но да, Джордж Хоули пригласил нас на ужин в честь их с мисс Оливией дня рождения, — кивнул Гарольд.

— Нас?

— Анну и меня.

— Анну? Мою Анну пригласили в большой дом? — переспросил отец, не веря своим ушам.

— Мама сказала, она меня не отпустит, — пробурчала я, глядя в землю.

— И почему бы тебе не пойти? — растерялся папа.

Я могла сказать ему правду, но моя хитрая натура — о существовании которой, признаюсь, я раньше не подозревала — решила промолчать.

— Ты ведь тоже там будешь, да, Гарольд? — спросил отец. — Значит, решено. Не волнуйся, Анна, я все улажу с мамой, — ласково заверил он.

Сердце стучало как сумасшедшее. Тесс была права: в эту минуту ничто не радовало меня больше, чем мысль, что мы все-таки взялись шить платье. Однако если к вечеру его нужно закончить, то стоило поторопиться: работы еще полным-полно. Я сказала отцу, что пойду к Тесс, а у него будет время поговорить с мамой в мое отсутствие. Наверняка случится жаркий спор, и я не хотела быть ему свидетельницей.

— Я собирался одолжить двуколку у священника, чтобы заехать за тобой, — сказал Гарольд.

— Буду очень ждать! — ответила я и с такой яростью закрутила педали, словно у моего велосипеда отросли крылья.

<p>Глава 24</p>