Читаем Соавторы полностью

Однако борьба с распространением информации о самой себе была лишь одним из факторов формирования характера Леночки Щеткиной. Другим фактором были ее родители, вернее, отдельно - мать, отдельно - отец, и отдельно - их взаимоотношения.

Научные достижения своего мужа Лариса Петровна в грош не ставила, они представляли для нее ценность ровно настолько, насколько позволяли ему ездить в загранкомандировки, а также получать премии, имеющие денежное выражение, и звания и должности, к которым прилагались какие бы то ни было блага и льготы. Михаил Аркадьевич был старше жены лет на пятнадцать, и когда он женился, то был уже и доктором наук, и профессором, и закоренелым холостяком. Изменять ему Ларочка начала года через три после рождения дочери; о ее похождениях знал весь Академгородок, за исключением самого Щеткина.

Лариса Петровна была женщиной чрезвычайно привлекательной и на удивление моложавой, в тридцать пять выглядела самое большее на двадцать семь, а когда ей стукнуло сорок пять, никто не давал больше тридцати шести. Когда Леночка подросла, незнакомые люди принимали их за сестер: обе красавицы, очень похожи друг на друга, да и разница в возрасте, как кажется, невелика.

Ведь если старшей лет двадцать семь, то младшая, которой лет двенадцать, вряд ли может быть ее дочерью. Конечно, в Академгородке-то все знали, что это мать и дочь, а вот в двадцати километрах от дома, в центре Новосибирска (как говорила Лариса Петровна - в городе), этого не знал почти никто, поэтому многие ошибались.

Обеим льстила такая ошибка, мать сама себе казалась моложе, дочь - старше. Стараясь создать и укрепить в себе иллюзию незначительности разницы в возрасте, Лариса Петровна как-то незаметно и плавно стала приближать к себе дочь, играя роль старшей подружки.

Игра эта, как показывает история, требует большой осторожности и деликатности, а Лариса Петровна этого не учла или не сумела сделать, и в результате перешла запретную грань. Лена оказалась в курсе не только ее супружеских измен, но и ее истинного отношения к мужу.

- Ты с ума сошла, - шипела на нее пятнадцатилетняя дочь, когда Лариса Петровна возвращалась домой в два часа ночи. - Папа тебя до половины двенадцатого ждал, потом уснул прямо в кабинете.

- Вот мы ему и скажем, что я вернулась без четверти двенадцать, - беспечно улыбалась Лариса Петровна, якобы ездившая в город к подруге. - Как раз на последней маршрутке вернулась.

- Мам, ты доиграешься, - предупреждала ее семнадцатилетняя Лена после очередного опрометчивого поступка. - Что будет, если отец узнает?

- Ой, я тебя умоляю! - отмахивалась мать. - Да что он сделает? Пусть вообще спасибо скажет, что я за него замуж вышла, тебя, такую умницу и красавицу, ему родила и вырастила, да еще и жить с ним продолжаю, хотя он уже ни на что не годится. Он мне должен ноги мыть и воду пить. И потом, я тебя уверяю, детка, что даже если он что-то узнает, он тут же забудет. Из головы выкинет.

Ему удобнее не знать.

Лена это понимала. Отцу действительно удобнее не знать, потому что если признаться, что знаешь, то с этим надо же что-то делать: выяснять отношения, устраивать скандал, разводиться, делить имущество. И потом, за границу отпускают только женатых, потому что холостой мужчина может заявить, что он влюбился, собирается жениться и остаться за бугром, и не будет никаких видимых причин ему в этом препятствовать. А ведь такие командировки на симпозиумы и конференции были для ученого важным источником информации, столь необходимой для научной работы, и переход в категорию невыездных сделал бы невозможным знакомство с новыми достижениями науки, новыми разработками и новыми направлениями. Ничего этого Михаилу Аркадьевичу не хотелось, ему хотелось заниматься только наукой, и чтобы никто ему в этом не мешал.

В детстве девочка отца побаивалась, он был требователен безмерно, хотел видеть в дочери только отличницу и планку своих притязаний поднимал слишком высоко. Не ленился регулярно проверять, как Лена сделала уроки, и если уровень ее знаний не соответствовал его представлениям о желаемом, строго наказывал. Наказания у Михаила Аркадьевича сводились к тому, что он заставлял дочь делать все то, что она не любит. Есть творог и геркулесовую кашу, пить отвар шиповника, вставать по утрам на час раньше, чтобы успеть сделать зарядку и пробежку, а потом принять душ с холодным обливанием.

Наказание устанавливалось, как правило, на неделю и включало в себя, помимо описанного, ежедневную натирку паркета и мытье в прохладной воде с содой многочисленного хрусталя (а Лена уже класса с седьмого так берегла руки и ногти!), а также запрет смотреть телевизор и читать любые книги, кроме учебников.

- Трудности закаляют характер, - повторял отец в ответ на жалобные просьбы дочери смилостивиться и отменить наказание. - А особенно закаляет преодоление. Делая то, что тебе не нравится, ты преодолеваешь себя и становишься сильнее. Сейчас тебе кажется, что это наказание, а когда вырастешь, поймешь, что это тебе только во благо. Еще спасибо мне скажешь.