Широкая же публика продолжала считать лошадь просто инструментом – не зря мы говорим о тяжелом труде рабочего «пашет как лошадь», а мощность автомобиля измеряем «лошадиными силами». Хотя значение лошадей с распространением автомобиля значительно упало, они все еще были жизненно необходимы вплоть до середины ХХ столетия. В 1930 году в конюшне города Питтсбурга проживало три сотни лошадей, и отцы города утверждали, что они умеют распознавать сигналы светофора. В 1940-х годах запряженные лошадьми повозки ездили по улицам даже высокоурбанизированных районов, таких как Балтимор. Стук копыт сигнализировал о приближении старьевщика или продавца овощей. Лошадь молочника знала маршрут так хорошо, что останавливалась у порогов домов, терпеливо дожидаясь, пока молочник доставит бутылки. В подобных профессиях, зависящих от маршрута, благодаря уму лошади доставку можно было осуществлять быстрее, чем на автомобиле, и лошади просуществовали на этих работах дольше всего. К 1950 году в Нью-Йорке по-прежнему были сотни платных конюшен и площадок для верховой езды.

К середине ХХ века предприятия, связанные с лошадьми, сдали позиции, но инфраструктура все еще оставалась. Лошадей разводили на фермах или на ранчо, продавали на аукционах торговцам, осуществлявшим посредничество, а затем владельцам. Отважное и благородное животное, лучший друг человека – лошадь выполняла все эти функции. Но обычная лошадь рождалась и выращивалась, чтобы служить, тянуть груз до тех пор, пока остаются силы, и превратиться в клей и консервы после смерти. Так было всегда в связанном с лошадьми бизнесе: единственное предназначение животного – служить человеку. Сантиментам здесь не место.

Знал об этом Снежок или нет, но второй шанс в жизни выпал ему из-за случайности. Из всех сотен, тысяч, миллионов лошадей, выброшенных за ненадобностью, едва их срок подошел к концу, лишь одной посчастливилось встретить нужного человека в нужное время. И этой лошадью был Снежок.

Его мысли нельзя было прочесть по его шоколадным глазам, но он сразу же, едва прибыв в школу Нокс, понял, как ему повезло. С самого первого дня Снежок возил даже самых неуверенных наездников заботливо, точно нянька.

Некоторые лошади рождены, чтобы учить, и у Снежка был настоящий талант к этому.

Глава 5

Школа для юных леди

Школа Нокс, Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1957 год

Бонни Корнелиус умерла бы от скуки в стенах школы Нокс, если бы не конные прогулки в полдень – они спасали ее от пребывания в большом кирпичном доме, вмещавшем общежитие, столовую и школу. Здесь ощущалась тяжелая атмосфера – это место было похоже скорее на музей или мавзолей и не подходило для энергичных девочек-подростков.

Двойная входная дверь вела в вестибюль, завешенный тяжелыми пыльными портьерами, на стенах висели потемневшие картины, выполненные масляными красками, а богато украшенные люстры освещали винтовую лестницу. Пятидесятые годы были временем сок-хопа{ Сок-хоп – танцевальные вечеринки под музыку граммофонных пластинок.} и автогонок, автоматов с содовой и расклешенных юбок, но школа для девочек Нокс оставалась реликтом из другой эпохи. Дни учениц были расписаны по часам: от подъема, проверки комнат и завтрака до обеда, учебы и отбоя. Учебный план был традиционным: музыка и история, латынь и французский. Девочки носили летнюю школьную форму и, невзирая на погоду, в последний день октября переходили на зимнюю: синие свитера с логотипом школы и девизом «Semper ad lucem» – «Вперед, к свету» – и шерстяные юбки ниже колена. Также воспитанницы носили белые хлопковые носки, сбивавшиеся в складки на щиколотках, и потертые оксфорды{ Оксфорды – вид шнурованной обуви.}. Каждый вечер нужно было переодеваться в обеденное платье. Бонни ненавидела его и считала, что оно похоже на платье официантки. Столовая была отделана темным деревом, в каждом ее конце располагались камины выше роста девочек. На стенах висели картины с изображениями охоты и выполненные масляными красками портреты. Сквозь застекленную дверь, ведущую на террасу, ученицы могли видеть пляж бухты Стони Брук. Еда была простой и обильной. Учительница, сидящая во главе каждого стола, следила за правильным обращением с ножом и вилкой, а также за темами ведущихся за столом разговоров. Каждый прием пищи, а в особенности ужин, был уроком хороших манер.