Читаем Смутное время в Москве полностью

Начало царствования Бориса Федоровича было безоблачным. Царю удалось добиться дипломатических успехов в отношениях с державами Запада и Востока. Годунов строил планы сближения с Западной Европой — для женитьбы на его дочери Ксении в 1602 г. в Москву приехал герцог Иоганн (Иоанн), сын датского короля Фредерика II. Герцог был торжественно встречен в Москве и щедро одарен Годуновым. Жениха и его свиту разместили на дворе думного дьяка Андрея Щелкалова на Ильинском крестце (перекрестке). На пирах, устроенных в честь Иоганна, царь Борис показывал свое искреннее расположение к будущему зятю. Неожиданно, через месяц после приезда, герцог тяжело заболел и вскоре скончался. По велению государя герцога похоронили в кирхе Яузской Иноземной слободы. Эти похороны, впервые представившие перед москвичами пышную западноевропейскую церемонию, запомнились современникам еще и тем, что сам царь сопровождал гроб Иоганна, пройдя по двум улицам, а боярам приказал двигаться вместе с процессией до самой Иноземной слободы. Борис был первым (за сто лет до Петра I) из царей, который послал русских людей учиться за границу.

Как русские, так и иностранные авторы восторженно отзываются о его государственной деятельности. «Хронограф 1617 года» сравнивает благие дела царя Бориса с цветущей финиковой пальмой, покрытой листвой добродетели. «Аще (если. — С.Ш.) бы не терние завистныя злобы цвет добродетели той помрачил», — то царь мог бы уподобиться во всем древним библейским царям.

Обладая слабым здоровьем, царь Борис испытывал опасения за судьбу своей династии. Стремясь укрепить трон, он решил разделаться с вероятными противниками своего наследника — юного Федора. Первый удар был обрушен против наиболее сильной боярской группировки — Романовых. Ночью 26 октября 1600 г. по приказу Годунова был разгромлен двор Романовых на Варварке. Бояр арестовали, обвиняя в том, что они хотели колдовством погубить царя. Старший из братьев Романовых, Федор, был насильно пострижен в монахи с именем Филарета и сослан в Антоньев-Сийский монастырь[7]. Александр Никитич был сослан в Усолье-Луду, где удавлен своим приставом; Василий Никитич приговорен к ссылке в Яренск, но затем переведен в Пелым; Иван Никитич сослан в Пелым; наконец, Михаил был сослан в Ныроб, где вскоре умер от голода, а его цепи в XVII в. стали предметом поклонения. Подверглись опалам и ссылкам многие видные бояре и дворяне, входившие в родственный романовский кружок, — князь Б. К. Черкасский, князь И. В. Сицкий, князь Ф. Д. Шестунов и другие.

Сохранились документы, рисующие ужасные условия ссылки Романовых. Так, пристав при В. Н. Романове сотник Иван Некрасов в расспросе перед окольничим С. Н. Годуновым так рассказывал о переводе опального из Яренска в Пелым: «А шли они волоком пеши, от Соли Камской до Верхотурья, полтрети (две с половиной. — С.Ш.) недели, только на подводах везли занасишко… а как шли пеши, и он с Василья чепь сымал, шол он прост, а к ночи чепь на него клал, для того чтобы не утек. А как прошли Верхотурье, к Пелыни, и он Василий розболелся, и он Иван (Некрасов. — С.Ш.) вез его в санях простого; а как ему полегчало, и он на него опять чепь клал». По прибытии в Пелым другой пристав, Смирной Маматов, «посадил Василья Романова с братом, с Иваном, в одной избе на чепях по углам». Сам же Маматов доносил: «Взял я, холоп твой, у Ивана, у Некрасова твоего государева изменника Василия Романова… больна, только чють жива, на чепи, опох с ног; и я, холоп твой, для болезни его, чепь с него снял… и преставился февраля 15-е число». Тяжело болел и брат умершего: «А изменник твой государев, Иван Романов, болен старою болезнию, рукою не владеет, на ногу маленко приступает».

Семья Романовых была разгромлена. Подвергся опале и жестокому истязанию и другой видный деятель той эпохи — Б. Я. Вельский. Его обвинили в попытке отравить царя. По приказу Годунова Вельскому выщипали волос за волосом его густую и длинную бороду и отправили в ссылку. «Новый летописец» повествует, что в борьбе с боярами Борис натравливал на них их холопов, поощряя и награждая доносчиков: «Люди же боярские всех дворов… начата умышлять всяк над своими болярином, и зговоряхуся меж себя человек по пяти, и по шести, един идяше доводить, а тех поставляше в свидетелех… И от такова же доводу в царстве бысть велия смута, яко же друг на друга довожяху, и попы, и чернецы, и пономари, и проскурницы (просвирницы. — С.Ш.). Да не токмо сии прежреченные людие, но и жены на мужей своих доводиша, а дети на отцов». Эта вакханалия доносов, явившаяся следствием мнительности царя, стала прелюдией к грядущей распре, охватившей всю страну.