Читаем Смута полностью

Всё это пересказал Федора сама Две Мишени, регулярно его навещавшего. К счастью, «тяжёлым» из раненых кадет оказался только Солонов, остальные обошлись относительно лёгкими. Константина Сергеевича регулярно теперь приглашали к обеду августейшего семейства, и даже произвели в генералы, но погоны он упрямо носил исключительно полковничьи.

Новые, красно-чёрные погоны Добровольческой армии.

Федора так и подмывало спросить о великой княжне, однако он не решился. Не решился до того самого момента, когда перед самым Рождеством Аристов, навестив его, загадочно улыбнулся и положил у изголовья кровати Федора аккуратные белый конвертик, украшенный гербом Великих княжон — два золотистых единорога держат ромбический щит с двуглавым имперским орлом.

— Тебе, раненый ты наш. Смотри, не забудь ответить.

Щёки бравого кадета вспыхнули, словно под огнемётной струей. Горло перехватило, и он вообще не смог ничего ответить.

Аристов понимающе похлопал его по плечу и поднялся.

— Не стану мешать, господин кадет-вице-фельдфебель. Впрочем, уже не кадет. Забегу вперёд — вся наша первая рота получила лично от государя особую милость — досрочный выпуск и производство в чин прапорщика. Вот, держи — рядом с белым конвертиком легла пара новеньких погон — красно-чёрные, с одним серебристым просветом, на нём — звёздочка прапорщика; выше, в чёрном поле, адамова голова со скрещёнными костями.

Две Мишени вышел; Федор поспешно схватил письмо великой княжны, пальцы его дрожали.

Она написала ему! Написала первая!.. Ему, простому кадету… то есть уже прапорщику, но всё равно простому!

Он долго не мог решиться вскрыть конверт. Даже просто разорвать его казалось невообразимым кощунством.

…Поэтому сперва он долго точил перочинный ножик. Потом, не дыша, поддел острием сургучную печать на клапане, осторожно отделил её от бумаги. Из раскрывшегося, точно крылья бабочки, конвертика выпал слегка надушенный листок.

Федор Солонов осторожно сложил письмо, с величайшей бережностью вернул обратно в конверт.

Она ему написала! Великая княжна! И нет, она не «снизошла», она обращалась к нему, как к равному!

Сердце у него бешено колотилось.

Правда, перед мысленным его взором тотчас же появилась Лиза, Лизавета Корабельникова, глядевшая на него с грустью и молчаливым укором. Что, побежал, едва только поманили? — казалось, говорит её взгляд. Всё забыл, кадет Солонов, дружбу нашу забыл? И поцелуй наш, первый и для тебя, и для меня — тоже? Всё ради одного взгляда великой княжны? Только потому, что она — внучка императора и дочь наследника престола?

Щёки Федора пылали. Как быть, что делать? Не ответить великой княжне — никак нельзя, невозможно! А ответишь — предашь этим Лизу. Конечно, можно сказать, мол, ни я ей, ни она мне ничего не обещали, клятвы верности не давали. Севка Воротников вообще об этом не задумывается, и меньше трёх возлюбленных разом у него не бывает.