Читаем Смута полностью

— Специальный отряд военной комиссии центрального комитета партии. Следует по приказу товарища Троцкого в Смольный. Давай-ка, не дури, Жадов, а то плохо будет.

— Ты кто такой? — и бровью не повёл комиссар. — Как разговариваешь с начдивом? Выйти из машины! Подойти, представиться по всей форме!

— Ишь, какой, — ухмыльнулась голова. — Много будешь знать, «начдив», скоро состаришься. Давай, пропускай нас, пока мы сами не прошли.

Жадов кивнул, словно уступая силе. А потом вдруг, одним движением, ловко швырнул всю связку прямо в широко распахнутый люк, так быстро и так метко, что никто не успел и моргнуть. Швырнул — и бросился ничком наземь.

Миг спустя бахнул взрыв. Броневику сорвало башню, из всех щелей и дыр хлынуло пламя, вспыхнул бензин, мигом обращая машину в пылающий костёр.

— Залп! — голос Ирины Ивановны звенел.

Батальон выполнил приказ, и голова наступавшей колонны рассыпалась, разбилась, словно острие сосульки под молотком.

— Залп!

Пулемёты резали почти в упор.

Два оставшихся броневика тоже попытались открыть огонь, однако в них со всех сторон полетели гранаты — машины самоуверенно подошли слишком близко к баррикаде.

Колонна наступавших дрогнула, начала разваливаться, кто-то просто кинулся наутёк, кто-то пытался скрыться в близлежащих домах, но Жадов не дал им времени опомниться.

— Батальо-он! За мной! В атаку!

Вскочил со снега, живой и невредимый (никто не заметил, как Ирина Ивановна прижала руки к груди, завидев это), а за ним через баррикаду хлынул поток его бойцов. Спешили, чуть не захлёбываясь, ручные пулемёты; огрызались короткими очередями автоматические винтовки Мондрагона; и колонна прибывших «войск военной комиссии ЦК» окончательно обратилась в бегство.

…Отряд Жадова преследовал противника — от лавры до Фаянсовой улицы; дальше начинались домишки и огороды бывшей Глухоозёрской фермы, теснившиеся вокруг стекольного завода, и противник рассыпался.

Трофеями стали десяток пулемётов, две сотни винтовок. Взято было до сотни пленных.

Сам Жадов, вышедший из боя без единой царапины, обходил своих бойцов, наряжая команды прочёсывать местность.

Ирина Ивановна встала перед ним, уперев руки в боки. Губы её подрагивали.

— Товарищ батальонный комиссар, — назвала она Жадова прежним званием, что он носил ещё будучи в охране Петросовета, — надо немедля послать самокатчика в Смольный. И раненых — в госпиталь. Готова отправиться с ними.

— Да-да, Ирина Ивановна, пожалуйста, — Жадов глядел на неё совершенно шалыми глазами.

— Раненых, к счастью, немного, — строго сказала Ирина Ивановна. — А вот вы, товарищ комиссар, рисковать так не имели права, нет!

— Двум смертям не бывать, — рассмеялся комиссар. — Одной не миновать, так чего уж теперь?

Ирина Ивановна начала было что-то строго говорить, но тут Жадов вдруг шагнул к ней, обхватил, прижал к себе изо всех сил, словно утопающий или висящий над пропастью хватается за спасительный канат — и поцеловал в губы. И не просто поцеловал — стал целовать, жадно, горячо, не выпуская Ирину Ивановну из объятий.

Бойцы вокруг засмеялись, кто-то одобрительно крикнул «горько!», его поддержали разом десятки других.

Ирина Ивановна не пыталась вырваться. Осторожно отстранилась, но так, чтобы никто ничего бы не понял. Улыбнулась радостным бойцам, помахала рукой, мол, спасибо, спасибо, друзья.

— Давно пора! — выдал немолодой уже солдат.

— Совет да любовь! — подхватил другой.

— Про любови будем после победы говорить, товарищи, — возвысила голос Ирина Ивановна. — А пока дело нужно доделать.

Жадов попытался вновь её обнять, но в бок ему упёрся крепкий кулачок. Незаметно для других, но ощутимо.

— Отставить обнимания, товарищ комиссар! — громко и как бы шутливо бросила Ирина Ивановна. — Кто за вас местность прочёсывать станет, Пушкин?

Бойцы разразились хохотом. Они победили, они отстояли революцию. Ирине Ивановне они верили — и как бы не больше, чем собственному комиссару.

Жадов кивнул. Глаза его горели по-прежнему.

— Батальон, слушай мою команду!

За их спинами раздался треск мотоциклетки.

Хитроумная машина — мотоцикл на полугусеничном ходу, что вошел в неимоверную моду за последние несколько лет после Балканского конфликта — резко затормозила перед вскинувшими оружие бойцами Жадова.

— Товарищь Жадов! Где начальник батальона?!

— Здесь начальник батальона, — комиссар шагнул вперёд. — Что стряслось?

Самокатчик в кожаном шлеме и круглых очках-консервах резко протянул пакет.

— От товарища Ягоды.

Жадор резким движением разорвал серую осургученную бумагу.

Прочитал и губы его сжались в тонкую белую линию. Молча сунул сообщение Ирине Ивановне. Та вгляделась:

«Товарищ Жадов. Мы попали в засаду. Благоев ранен. Мы уходим из города. Мне велено остаться. Разыгрывай сцену „ничего не знал, выполнял приказ остановить неизвестные части“. Проинструктируй бойцов. В создавшейся обстановке — выводи батальон на Южный фронт. Постарайся сохранить людей. Помни, мы вернёмся. И не обращай внимания на то, что я стану сейчас говорить в печати или с трибун. Это по заданию товарища Благоева».