Читаем Смута полностью

Это было предложение мира. Прекрасная дама извещала своего рыцаря, что больше не сердится и даже признает известные свои ошибки. Разумеется, галантный кавалер, даже если ему всего двенадцать, не может не отозваться на такое.

Тем более, что он и в самом деле не то, чтобы совсем позабыл о бедной Лизе, но как-то отодвинул её в сторону, место тальминки в его мыслях заняли совсем иные материи.

Федор как раз заканчивал ответ — куда пространнее и теплее, чем его последние письма — когда в комнату вломился Петя. Именно вломился, словно вообразив себя Севкой Воротниковым.

— От Веры сообщения пришло.

«Время акціи точно указать не могу, это держится въ строгомъ секретѣ. Но свѣдѣнія Игоря и Юліи сочтены заслуживающими довѣрія; не знаю, слѣдилъ ли кто-то за ними въ подземельяхъ; пока объ этомъ ничего не слышала, что, однако, еще ни о чёмъ не говоритъ. Но акція можетъ состояться уже въ ближайшіе дни. „Тоннельная группа“ полностью готова и ожидаетъ только рѣшенія партійной верхушки…»

— Значит, пора занимать позиции. В лагере меня пока что подменят Коссарт с Ромашкевичем.

— И, конечно, вы собираетесь устроить засидку на красного зверя в городом одиночестве, не так ли, Константин Сергеевич?

Подполковник вздохнул. Выразительно покосился на Матрёшу, как раз ставившую на стол горячий, с пылу-с жару пирог.

— Как хотите, Ирина Ивановна, голубушка, но второй раз я вас…

— Чепуха! — Ирина Ивановна решительно поднялась. — Идём вместе. Один раз уже получилось, и теперь получится.

— А в тот раз точно получилось?

— Ну мы ведь живы, — невозмутимо сказала она. — Кроме того, что вы собираетесь делать? Поселиться в катакомбах, подобно героям эпопеи о «Кракене», кою так любит наша седьмая рота, уже становящаяся шестой?

— Вы забыли, государыня Ирина Ивановна, что я долго воевал в Туркестане. И что к немирным афганцам хаживать доводилось. Найдётся, чем гостей дорогих встретить.

Вера Солонова больше не присылала сообщений; и никуда больше не выходила, ссылаясь на усталость от экзаменов. Выдержаны они на «отлично», подано прошение о зачислении на медико-биологический факультет Бестужевских высших женских курсов (формально, а реально — в Санкт-Петербургский императорский университет); у эс-деков наступило подозрительное затишье, как и вообще в Империи; даже неугомонные социалисты-революционеры поумерили пыл, отсиживаясь кто где.

Казалось, вот-вот начнётся тихое, мирное лето.

Кадеты выступили в лагерь. Как положено, с полной выкладкой, с боевым оружием, шинелями в скатках, полевыми ранцами и прочим обзаведением. Севка Воротников маршировал, совершенно счастливый — он выдержал, ни одной переэкзаменовки на осень, из кадет не выгнали и на второй год не оставили! А в лагерях, как говорили старшие, кормят даже ещё лучше, чем в корпусе! Отчего ж не радоваться?..

Не печалился и Лев Бобровский. Экзамены он закончил вторым в роте, сразу после Пети Ниткина, и сейчас он, похоже, намеревался-таки показать «этой Нитке», что физика с математикой ещё не всё, что требуется справному кадету.