Читаем Смотрители маяка полностью

Я стащил у Билла пару конфет, которые ему прислала жена. Вчера подвернулась возможность, пока Билл смотрел телевизор. Должен признать, время от времени я сую нос в запасы мужиков, чтобы проверить, нет ли там чего-то вкусненького, и если там много, это моя честная добыча. Даже если Билл заметит, не думаю, что он будет против. Он говорит о жене без особой симпатии.

— Подожди, когда ты будешь женат половину жизни, — бурчит он, когда я вспоминаю Мишель. — Все меняется, после того как ты надеваешь кольцо ей на палец.

Сижу на площадке с удочкой; вряд ли улов будет большим, но никогда не знаешь наверняка. Неплохо бы поймать сайду или макрель; слегка натереть чесноком, как меня научил Билл, посыпать сушеной петрушкой. Может, у нас найдется лимон. Мои пальцы в обрезанных перчатках онемели от холода, поэтому выудить конфету сложно, но оно того стоит.

Черный шоколад, внутри сиреневый крем, и на языке остается солоноватый привкус. Интересно, появится ли у меня когда-нибудь женщина, которая будет готовить мне такие штуки просто потому, что умеет, просто потому, что хочет. Перед отъездом мы с Мишель договорились, что будем парой и что больше никого не будет на горизонте. Я думаю об этом больше, чем она, потому что чем еще заниматься на этой мрачной скале в компании двоих мужиков? Это она в городе, где ночные клубы. Когда я ставлю «Закат Ватерлоо», я представляю, как мы с ней идем по мосту Ватерлоо, она поворачивается ко мне и говорит: «Я никогда не знала человека одновременно так хорошо и так плохо». Но она не будет возражать. Никто не знает. Даже ГС и Билл, а я с ними каждый день. Все верно. Что я показываю людям и то, кто я на самом деле, — две большие разницы. Но ведь со всеми так?

* * *

Ловить здесь рыбу — это не только дергать за удочку, но и сидеть на сильном ветру, закутавшись в куртку по самые брови и отмораживая яйца. На фоне моря я чувствую себя лилипутом. Сидя в тюрьме, я мечтал о воде, не о ванне или дожде, а об огромных водоемах — бассейнах, океанах, простирающихся на многие мили. Ты всегда хочешь то, что не можешь получить.

Лучше не давать возможности ГС увидеть меня без страховочного троса, но, честно говоря, он неудобный, приходится сидеть задницей на узле, и он чертовски давит. Все ГС разные, у всех свои порядки в зависимости от их знаний и представлений о риске. Артур говорит, что мы должны страховать себя канатом, потому что однажды его чуть не смыло на «Эддистоуне», и если бы леди удача не была на его стороне, он бы не рассказывал нам эту историю.

Все происходящее на маяке отражается на ГС. Артур рассказал мне историю о молодом смотрителе, который утонул у шотландского побережья, — такие предостережения обычно проходят мимо ушей, но если это случилось на «Эддистоуне», то может произойти и здесь. ГС того маяка так и не оправился. Тот молодой смотритель любил рыбачить, и в тот день была хорошая погода, ни облачка в небе и море совершенно спокойное. Он сказал помощнику, что пойдет ловить рыбу, и помощник попросил: «Хорошо, принеси тогда мне рыбки к чаю». ГС крепко спал и ничего не знал. Этот смотритель идет в такое же место, где сейчас сижу я, садится в такую же позу, свесив ноги с площадки, и все, с тех пор его больше никто не видел. Когда чуть позже помощник пришел за ним, никого не было. Конечно, все были сбиты с толку. Помощник ничего не слышал, никаких криков о помощи, и даже если этот парень упал в воду, он бы сейчас плавал рядом и звал их. Но нет. Он просто испарился вместе с удочкой. Можно было положиться только на слова ГС и помощника, что винить некого.

ГС взял ответственность на себя. Он думал, что, если на его станции погиб человек, виноват он. Потом Совет по северным маякам нашел под койкой смотрителя книги — книги о дьяволе, оккультизме и всех этих зловещих штуках, от которых лучше держаться подальше. На стенах спальни были нацарапаны черные магические линии, пентаграммы, знаки рогов. При одной мысли об этом мне становится жутко.

Я встаю, сматываю удочку и возвращаюсь внутрь.

Недалеко от меня в воде мелькает силуэт. Я прищуриваюсь; это не бревно, не бакен, не птица; может быть, стая тунца поднялась к поверхности или это пластиковые пакеты? Надулись и плавают. Хотя это что-то большое, твердое, размером с человека — как будто он лежит лицом вниз или вверх, раскинув руки? Не уверен. Вода колышется. Я уже не уверен, видел ли я что-то, и как я ни пытаюсь, не могу ничего рассмотреть.

* * *

— Что у нас на ужин?

Билл натирает медные перила между кухней и спальней. Это единственное место, где их надо чистить: должно быть, у нас пачкаются руки от курения и игры в шашки, а по пути в кровать мы уже настолько устали, что забываемся.

— Водоросли и пакетик чипсов, если хочешь.

— Черт возьми.

Он яростно натирает перила, хотя они уже блестят, как новехонький пенни. Когда я вчера сказал Артуру, что Билл спит и видит, как уехать, он взглянул на меня искоса в своей особенной манере и глухо сказал: «Ты прав».

— Мне кажется, я видел тело, — говорю я.

Билл замирает.

— Что?

— Только что.

— Где?