– Он… отправился в Лейпциг почти полтора года назад. Ему тогда не исполнилось и полутора лет. Друзья, живущие в Германии, сообщают мне, что там его называют Иоганн фон Хакльгебер.

– «Фон» – это же что-то дворянское, вроде как «де» здесь?

– Да. Он живёт в доме немецкого барона.

– Я мало знаю об обычаях европейских дворян, но вся история представляется мне очень необычной.

– Ты ничего не понимаешь.

– Может, и не понимаю, мадам, но вижу, что лицо ваше раскраснелось, а глаза горят, как от любовных восторгов, но иначе.

– Это просто иная форма страстного желания.

– Вы хотите вернуть мальчика себе. Вас не устраивает то, где он… о Господи!

– Ну же, говори.

– У вас его отняли?!

– Да.

– Господи. Почему?!

– Неважно. Моя цель добраться до того, кто похитил моего сына и…

– Вернуть себе ребёнка, полагаю?

– …

– Н-да, судя по выражению вашего лица, мне не следовало торопиться с догадками.

– Давай я объясню, чем ужасно то, как со мной поступили полтора года назад.

– Я слушаю.

– Ты, вероятно, вообразил какие-то параллели между тем, что сделали с твоей Абигайль и с моим Жан-Жаком. Выбрось это из головы. Абигайль – рабыня, удерживаемая против воли, пленница, с которой дурно обращаются. У моего Жан-Жака всё иначе. Ему много лучше жить Иоганном в Лейпциге, чем Жан-Жаком в Версале. Хозяева Абигайль – уроды и недоумки. Да, её муки доставляют тебе боль, но твой путь ясен. Это путь справедливого гнева, мести, воздаяния, спасения, так хорошо знакомый из мифов и легенд. Лотар фон Хакльгебер совершил нечто куда более жестокое. Он сделал моего ребёнка счастливым. Если бы я сумела проникнуть в Лейпциг и выкрасть сына, малыш бы испугался. И, наверное, справедливо, потому что, вернувшись сюда, я вынуждена была бы отдать его в церковный приют на попечение монахинь, где из него бы вырастили иезуитского священника.

– Ужас. Я рад, мадам, что не был рядом с вами, когда вы впервые это осознали.

– …

– Почему вы так на меня смотрите? Я начинаю думать, что мне стоит одеться, а может, и вооружиться…

– …

– Вы что, только сейчас это поняли?!

– Когда мысль настолько ужасна, разум отказывается заглотить её в один присест, но много раз отрыгивает и пережёвывает, как коровью жвачку, прежде чем сможет принять в себя. Это всё я пережёвывала больше года. После того, как Жан-Жака похитили, мне потребовалось несколько недель, чтобы узнать, где он. К тому времени, как удалось составить хоть какой-то план, чтобы его вызволить, я забеременела Люсьеном. Только сейчас, когда Люсьен родился, а я оправилась после родов, стало возможным предпринять новые шаги в отношении Жан-Жака. А теперь поздно. Всё. Кончено. Я проглотила эту мысль.

– Хорошо. Я видел, что к этому идёт. Положите голову мне на грудь, мадам. Я вас обниму, и вы не упадёте. Плачьте, сколько хотите, я здесь, никто не смотрит, мы никуда не торопимся.

– …

– …

– …

– Конечно, если подумать, то, что мою любимую купил и обесчестил вельможный сифилитик, – сущий пустяк в сравнении с вашей бедой.

– Я не понимаю, когда ты ехидничаешь.

– Я тоже, мадам. Честное слово. Но скажите мне: если вы не можете вернуть сына, не повредив ему, что вы намерены делать?

– Размышляя над этим самым вопросом, я теряюсь в сомнениях, а сомнения могут только повредить делу. Скоро я начну действовать.

– И какой же цели вы добиваетесь?

– Я хочу, в некотором смысле, наступить Лотару на горло и увидеть его беспомощный взгляд.

– Отлично. Отлично! Последним, кто так поступил со мной, был граф Апнорский, и…

– Я куда предусмотрительнее покойного Апнора, и устрою так, чтобы меня не забили до смерти палкой.

– Отрадно слышать.

– Расскажи мне обо всём, что готовится в Шербуре, вне зависимости от того, хочешь ли ты передать это Мальборо.

– Хорошо. Но поможет ли это вашим интригам… ладно, ладно. Вы опять готовы убить меня взглядом.

– Ты таким тоном сказал про мои интриги, словно я комическая героиня из итальянской оперы, которая ничем, кроме интриг, не занимается… на самом деле перед тобой усталая мать, которая переехала с мужем из Версаля в Сен-Мало, кормит младенца, устраивает приёмы и раз или два в год отдаётся криптологу в карете или сержанту на сене.

– Каким образом это позволит вам наступить Лотару на горло? Ладно, ладно, я всё равно ничего не пойму.

– Тут ты не одинок. Если я всё сделаю правильно, то сам Лотар тоже ничего не поймёт.

Дворец д’Аркашонов, Сен-Мало, Франция

11 апреля 1692

– Англичане придумали исключительно хитрый способ оборонять свой остров, а именно – безденежье, – заметил господин граф де Поншартрен, генеральный контролёр финансов и (ныне) министр флота.