Читаем Смешенье полностью

– Просто пытаюсь освежить память, сударыня. Нет надобности так напрягать спину. Ну вот, теперь стало слишком свободно, придётся перешнуровывать заново.

– Не надо. Просто начни застёгивать корсет.

– Боюсь, он немного порвался.

– Я велю зашить. Ну же, быстрей. Я боюсь, что нас обнаружат.

– Не беспокойтесь, я же голый.

– Чем это лучше?

– Если я буду молчать, то сойду за французского дворянина. Все в страхе разбегутся.

– Особенно когда увидят твои шрамы. Они весьма живописны.

– Вы бы так не говорили, если бы представляли себе, как они достаются: всю эту боль, беспомощность, когда месяцами исходишь гноем и не знаешь, будешь ли через минуту жить или умрёшь.

– Ты забываешь, что я дважды рожала.

– Пардон. Таким образом вы вернули меня к прежней теме.

– Какой теме?

– Вы никогда не говорите о незаконном.

– Из чего ты мог бы сделать вывод, что я не хочу о нём разговаривать.

– Я просто задаю вежливые вопросы, принятые между родителями.

– Как поживают Джековы сыновья?

– Джимми и Дэнни растут в полку, как их отец и дядя. Если они, что маловероятно, не шкодят и не отлынивают от дела, то сейчас чистят картошку в нашем лагере под Шербуром.

– Они догадываются, что ты шпионишь для Мальборо?

– Какой невежливый вопрос, госпожа герцогиня! Я вовсе не уверен, что шпионю. Ещё не решил, как быть. Никаких донесений ему пока не переправлял.

– Ну, когда решишься, можешь передать их через меня.

– Если решусь.

– Решишься обязательно. Ведь намечается вторжение в Англию, верно?

– Когда ирландские и французские полки весной передислоцируются в самую восточную часть страны и встают лагерем, начинаешь предполагать нечто подобное.

– Ты не сможешь этого допустить. Ты известишь Мальборо.

– Он в опале. Он и его жена с её бесконечными кознями не угодили Вильгельму и Марии. Ему пришлось продать все свои офицерские патенты. Теперь он никто.

– Да, и об этом говорят во всех версальских салонах. Но если французы высадятся в Англии, ему немедленно дадут полк, и ты в этот полк запишешься.

– Раз вы сами всё так хорошо знаете, мадам, буду считать, что ответил на ваши вопросы и попробую задать встречный: догадывается ли герцог д’Аркашон, что вы – шпионка?

– Ты ошибаешься. Когда-то я шпионила для Англии, теперь – для себя.

– А. Ясно. То есть, если мы пересечём Ла-Манш, вы хотели бы знать об этом для своих целей.

– Ты сказал «для своих целей» так, будто у меня одной в целом свете есть свои цели.

– Ладно, ладно. Чёртова уйма пуговиц, а?

– Ты не жаловался, когда расстёгивал их десять минут назад.

– Двадцать минут назад, мадам, если вы не хотите, чтобы я окончательно упал в собственных глазах! Десять минут, скажете тоже! Неужто я так торопился?

– Может быть, торопилась я.

– Хм… считается, что он бывает тороплив и нечуток, а она хотела бы растянуть.

– Ну, я и растянула его, сержант, когда осматривала на предмет французской болезни. И, надо сказать, далеко пришлось растягивать.

– Вы пытаетесь сменить тему и сбить меня с толку лестью. Однако это методичное исследование моего ствола лишний раз подтверждает деловой характер нашей встречи, не так ли?

– Ну, хорошо. Я надеюсь, что номер третий, как считаешь ты, или второй, как считает Этьенн, будет не наполовину Лавардак, а наполовину Шафто, соответственно много красивее, умнее и здоровее номера второго-первого, храни его Господь, бедняжку.

– Я… я… я в ужасе!

– Почему? Ты воевал, видел и сам делал худшее, на что человек способен!

– Может, это не так ужасно в сравнении с тем, на что способны женщины?

– Ты преувеличиваешь. В мире и впрямь есть ужасные женщины, но я не из их числа.

– Ну знаешь… использовать мужчину таким образом… чтобы я даже не знал о собственных детях?

– Почему ты не задавал умных вопросов до того, как валиться со мной на сено, сержант Шафто? Ты до сих пор не знал, что от этого бывают дети?

– Ладно… ладно… я в ужасе от другого.

– От чего же?

– Разумеется, я знал, что ты на самом деле меня не любишь. Так что на этот счёт я не обольщался.

– Разумеется. Как я знаю, что ты не любишь меня.

– Ну да. Хотя вообще-то ты аппетитная.

– Да и ты очень даже ничего, Боб.

– Но я всегда полагал, что ты спишь со мной, потому что разлучена с Джеком.

– Как ты со мной, потому что разлучён с Абигайль?

– Ну да, мадам. Мне и в голову не приходило, что я нужен в качестве производителя… что не так с номером вторым-первым?

– Люсьен, как бы сказать, убогонький. Среди Лавардаков это обычное дело. Кроме того, он вялый и плохо растёт.

– А что номер первый-нулевой?

– Прекраснейшее дитя на свете. Весёлый, крепкий, умничка…

– Как его зовут?

– Его крестили Жан-Жаком.

– Кажется, я догадываюсь, в честь кого «Жак».

– Да, а «Жан» в честь Жана Бара.

– Вы назвали своего первенца в честь пирата и бродяги?

– Не понимаю возмущения. В конце концов, один из них – твой брат.

– А почему такая фраза: «Его крестили»?

– Он отзывается на имя «Иоганн».

– Как-как?

– Иоганн. Иоганн фон Хакльгебер.

– Странное имя для незаконного ребёнка французской герцогини.