Читаем Смертельные враги полностью

— Отлично, господа, — произнесла Фауста низким голосом. — Будьте спокойны, вы подниметесь так высоко, что, быть может, сами будете удивлены. Я рассчитываю на вас. Вы поможете мне установить строжайшую дисциплину и удерживать наших людей от всяческих необдуманных поступков. Сейчас это важнее всего. Я не буду терзать ваш слух и повторять уже слышанные вами слова о веротерпимости и свободомыслии. Вы в них не поверите, да я и сама так не думаю. Однако будет полезно, чтобы до поры до времени эти идеи распространялись в народе. Позднее все встанет на свои места. Проявите терпение. Мы мечтаем о великих свершениях. Воссоздать империю Карла Великого вполне возможно. Я чувствую в себе достаточно сил, чтобы успешно осуществить этот грандиозный замысел. И тот, кого мы выбрали, будет править едва ли не целым миром только благодаря вам. Итак, запомните — те, кто помогут мне построить самую могущественную на земле державу, смогут утолить все свои честолюбивые устремления.

Она говорила скорее для себя, ибо чувствовала, что их она уже завоевала. Они слушали, завороженные, онемев от восторга, спрашивая себя — не видят ли они все это в чудесном сне и не разрушит ли грубо жизнь этот сон.

Впрочем, к Фаусте очень быстро вернулось чувство реальности.

— Эти мечты о могуществе и величии, — сказала она, — могут осуществиться лишь в том случае, если будет в безопасности жизнь того человека, о котором мы сегодня только и говорим. Завтра его попытаются уничтожить. Коли злодейский замысел осуществится, эти мечты никогда не станут реальностью.

— С головы принца не упадет ни единого волоска. Он будет спасен, если даже всем нам суждено погибнуть. Порукой тому — наша дворянская честь.

— Я рассчитываю на это, господа. Дон Центурион передаст вам завтра мои точные инструкции. А теперь ступайте.

Герцог и четверо его друзей преклонили колена перед той, кто обещал им блистательное будущее; завернувшись в плащи, они собрались уходить.

Тогда Пардальян выпрямился и подал знак Чико. Карлик сразу же направился вперед, указывая путь шевалье; так как собрание заговорщиков окончилось, тот, очевидно, решил покинуть подземелье дома у кипарисов.

Если бы Пардальян так не заторопился, он бы услышал еще один разговор, который непременно заинтересовал бы его.

Фауста по-прежнему сидела в своем кресле. Однако, увидев, что герцог и его друзья ушли, она спустилась с возвышения и, обращаясь к Центуриону, стоявшему рядом с ней, сказала отрывисто:

— Эта цыганка, эта Жиральда, может стать препятствием для наших планов. Она мешает мне. Надо, чтобы в завтрашней потасовке она исчезла.

Минуту она, казалось, размышляла, наблюдая исподтишка за Центурионом, а затем добавила:

— Предупредите вашего родственника, Красную Бороду. Думаю, ему удастся избавить меня от нее.

— Как, сударыня, — произнес Центурион сдавленным голосом, — неужели вы хотите?..

— Да, хочу! — ответила Фауста с едва заметной улыбкой.

Наемный убийца вымолвил слабым голосом:

— Но ведь вы мне обещали…

Фауста коротко и презрительно глянула на него, а затем пожала плечами.

— Когда же, наконец, — сказала она спокойно, — когда же, наконец, вы прекратите ломать эту комедию? Что мне еще надо сделать, чтобы окончательно убедить вас — меня обмануть невозможно!

— Сударыня, — озадаченный Центурион запинался, — я не понимаю…

— Сейчас поймете. Вы мне говорили, что влюблены в эту малышку Жиральду?

— Увы, да!

— Влюблены до такой степени, что даже собирались жениться на ней? Ну что ж, я согласна, женитесь.

— Ах, сударыня! Я буду обязан вам и состоянием, и счастьем! — сияя, воскликнул Центурион; он был в восторге.

— Женитесь на ней, — небрежно повторила Фауста. — Правда, есть одно «но», сущий пустяк, мелочь, которая никак не может омрачить вашу любовь — такую страстную, такую бескорыстную.

Она сделала ударение на последнем слове и замолчала.

— Что такое, сударыня? — спросил Центурион, обуреваемый смутной тревогой.

Она продолжала, и в ее речах нельзя было различить на малейшей иронии:

— В нашем новом государстве вы, конечно же, займете видное положение. Возможно, люди будут удивляться, что у такого важного лица супруга — простая цыганка.

— Моим извинением послужит любовь. Никто не посмеет злословить по поводу моей жены. Хотя Жиральда — всего лишь цыганка, она весьма и весьма добродетельна, и это знает вся Андалузия. Что же касается сплетен о том, что она недостойна меня, то я найду, что ответить своим недоброжелателям, — заверил Центурион с многозначительной улыбкой.

Фауста усмехнулась и, словно не слыша, продолжала:

— Особенно люди будут удивляться тому, что, женившись на девушке из народа, важный сановник совершенно пренебрег своими честью и достоинством. Ведь семья Жиральды теперь известна. Эта малышка, оказывается, самого низкого происхождения, а ее родители, как меня уверили, всегда жили случайными подачками и умерли чуть ли не от голода.