Чико взволнованно ходил взад-вперед по своей комнате. Вот он остановился прямо перед проемом, нахмурился, невидяще уставился глазами в пространство и прошептал:

— Убийца… Хуана так и сказала: я — убийца… Да, я заслужил этот титул по тому же праву, что и люди, своими руками убившие француза… и даже больше их… Вот оно как! Если бы не я, он бы не погиб… Это я, я виноват в его смерти… И как я мог решиться на такое?! Видно, ревность совсем свела меня с ума… Но теперь, когда моя хозяйка произнесла это ужасное слово: «Убийца!», я все понял, и стал отвратителен самому себе!..

Пардальян не пропустил ни слова, со страстным вниманием следя за всеми этапами битвы, которая происходила в душе карлика.

А тот опять вернулся к своим размышлениям, излагая их вслух; Пардальян же перемежал их тихими комментариями.

— А может, француз не умер?

— Об этом надо было подумать с самого начала! — усмехнулся Пардальян.

— А вдруг его еще можно спасти? Ведь я обещал Хуане.

— Вот уж не думал, что малышка Хуана так живо мною интересуется!

— Если француз умер, то Хуана тоже умрет, а я умру сразу вслед за ней.

— Да нет же, нет! Не хочу я иметь все эти смерти на своей совести, черт подери!

— Если француз жив и я его спасу…

— Вот так-то лучше!.. Ну, и что ты сделаешь в таком случае?

— Хуана будет счастлива… Француз полюбит ее.

— Клянусь рогами дьявола, нет! Не полюблю я ее, глупец!

Чико, словно услышав Пардальяна, продолжал:

— Конечно, полюбит! Ведь она такая хорошенькая!

— Чтоб они провалились, эти влюбленные! Все они одинаковы — воображают, будто вся вселенная только и смотрит, что на предмет их страсти.

— Француз полюбит ее, и тогда я умру.

— Опять! Право слово, это просто мания какая-то!

— В конце концов, что за важность? Кому какое дело до меня? Я искуплю причиненное мною зло. Я больше не буду убийцей, моя хозяйка будет обязана мне своим счастьем, и я смогу уйти из жизни довольным — может быть, обо мне станут даже сожалеть!

— Клянусь честью, вот замечательная мысль, вполне достойная этого влюбленного безумца!

— Решено. Я обыщу все известные мне тайники.

— Отлично! Далеко идти не придется, — произнес шевалье, исподтишка посмеиваясь.

Стараясь не шуметь, он отошел вглубь камеры, завернулся в плащ, растянулся на каменных плитах и притворился крепко спящим.

Карлик продолжал:

— А если я его не найду… если он умер… завтра я отправлюсь к принцессе и потребую его вернуть.

С горькой улыбкой он заключил:

— Без всякого сомнения, она отправит меня вслед за ним. Тогда Хуана так никогда и не узнает страшную правду. Она решит, что я погиб, стараясь спасти его, и будет оплакивать меня.

Он пробормотал еще несколько неясных слов, потом неожиданно загасил свечу и вышел, напутствуя себя:

— Вперед!

Тотчас же его внимание привлекла какая-то тень на белых плитах пола. Это был Пардальян, притворившийся спящим. Эль Чико вздрогнул:

— Француз!

Карлик почувствовал, что вот-вот упадет без сознания. Он не ожидал, что найдет своего соперника так быстро… Да еще здесь, у себя под боком… Чико удивленно пробормотал:

— Но как же это я не увидел его, когда входил? Ах да, плита скрывала его, а я не посмотрел назад. Кто бы мог предположить… Я еще так громко говорил сам с собой!..

Карлик тихонько подошел к Пардальяну; тот, казалось, спал глубоким сном, однако краешком глаза следил за Чико.

«Неужели он умер?» — мелькнуло в голове у карлика.

От этой мысли его бросило в дрожь — он сам не понимал, что было тому причиной: радость или страх.

Битва между добром и злом длилась уже долго. Но теперь добро одержало окончательную победу: Чико был исполнен решимости спасти своего соперника и был бы крайне удивлен, если бы ему сказали, что он совершает героический поступок. Он знал лишь одно: нельзя допустить, чтобы Хуана ненавидела его и называла убийцей. Вот и все. Остальное не имело значения.

Маленький человечек наклонился над шевалье, прислушался и уловил негромкое ровное дыхание.

— Он спит! — произнес карлик.

И хотя его одолевала неприязнь к французу, он все же невольно воздал ему должное и прошептал, тихонько кивая головой:

— Он храбрый. Он спит, а ведь наверняка знает, что его ждет, знает, что его могут убить прямо во сне. Да, он храбр; возможно, именно потому-то Хуана и любит его.

Без горечи, без зависти, просто констатируя очевидное, он заключил:

— Я тоже был бы храбрым, если бы был таким же сильным, как он… По крайней мере, мне так кажется.

Эль Чико и не подозревал, что тот, чьей смелостью он восхищался, лишь притворяется спящим и сам восхищается его, карлика, смелостью, которую тот в себе и не подозревал.

Глава 25

ЧИКО ОТКРЫВАЕТ, ЧТО У НЕГО ЕСТЬ ДРУГ

Карлик осторожно тронул шевалье за плечо. Тот сделал вид, будто внезапно проснулся, и сделал это так естественно, что у Чико и мысли не возникло, что его обманули. Пардальян сел; даже в таком положении он был на добрых полголовы выше карлика, стоявшего перед ним.

— Чико? — воскликнул изумленный Пардальян. И добавил жалостным голосом:

— Бедный малыш, и ты тоже стал узником! Ты и не подозреваешь, на какую чудовищную казнь нас обрекли.