Читаем Смертельные враги полностью

В этом неожиданном жесте крылось, конечно, намерение воздать Фаусте дань уважения — дань, подобную той, что воздавалась ей в дни, когда она могла считать себя папессой.

Но Центурион не рассчитал: в его преувеличенном подобострастии было ничто гнусное и омерзительное.

Однако Фаусте зачем-то потребовался этот негодяй, ибо, хотя у нее и вырвался легкий возглас отвращения, она не отняла ступню. Напротив, она наклонилась к Христофору, положила свою изящную белую руку ему на голову и какое-то время удерживала целующего ее туфлю наемного убийцу в этой позе; затем, внезапно и резко отдернув ногу, она поставила ее на затылок Центуриону и сильно, без всякой осторожности надавила на него… Оставляя молодого человека в этом чрезвычайно унизительном положении, Фауста произнесла своим грудным, нежным, словно бы ласкающим голосом:

— Я принимаю знаки твоего поклонения. Будь верным и преданным, как верный пес, и я буду тебе хорошей хозяйкой.

Сказав это, она вновь поставила ногу на скамеечку.

Центурион, по-прежнему стоя на коленях, поднял склоненную голову.

— Вставайте! — сказала она изменившимся голосом.

И добавила властным тоном:

— Если справедливо, что вы унижаетесь передо мной, вашей хозяйкой, то будет точно так же справедливо, чтобы вы научились выпрямляться и смотреть в лицо самым великим, ибо вскоре вы станете равным им!

Центурион поднялся, обезумев от радости и гордости. Этот мерзавец ликовал! Теперь, когда он нашел могущественного хозяина, о котором столько мечтал, он наконец-то сможет проявить себя. Наконец-то он станет тем, с кем считаются! Теперь придет его черед владычествовать! О, конечно, он будет верен ей, — ведь она вытаскивает его из безвестности, чтобы сделать грозным и могущественным человеком.

Фауста, словно догадываясь о том, что происходит в его душе, продолжала спокойным голосом, в котором, однако, сквозила глухая угроза:

— Да, тебе придется быть верным мне, это в твоих интересах… Впрочем, не забывай, что я знаю о тебе достаточно, чтобы одним движением пальца отправить на эшафот.

Услышав ее слова (а ему было известно, сколь серьезны эти угрозы), он побледнел, и поэтому она добавила:

— Меня, многоуважаемый Центурион, не предают, — никогда не забывайте об этом.

Центурион взглянул ей прямо в глаза и проговорил тихим, страстным голосом:

— Вы имеете право сомневаться в моей верности, сударыня, потому что ради вас я пошел на предательство. Однако клянусь вам — я искренен, когда говорю, что принадлежу вам душой и телом и что вы можете располагать мною, как вам заблагорассудится. Но даже если не брать в расчет мою искренность, то, как вы сказали сами, вам поручится за меня мой интерес. Я и впрямь слишком хорошо знаю, что никто на свете не сделает для меня то, что решили сделать вы… Я скорее предам самого Господа Бога, сударыня, чем принцессу Фаусту, потому что предать ее означает предать самого себя, а я ведь не до такой степени враг себе.

— Хорошо, — строго сказала Фауста, — вы говорите на языке, который мне понятен. Перейдем теперь к нашим делам. Вот чек на двадцать тысяч ливров, обещанных за поимку господина де Пардальяна. К сему еще чек на десять тысяч ливров, чтобы отблагодарить храбрецов, помогавших тебе.

Центурион, весь дрожа, схватил оба чека и поспешно спрятал их, подумав про себя: «Десять тысяч ливров этим негодяям!.. Ну уж нет, госпожа Фауста, швырять деньги направо и налево не годится… Они и тысяче ливров обрадуются без памяти, а мне останется честная прибыль в девять тысяч ливров».

К несчастью для себя, Центурион еще недостаточно знал Фаусту. Она незамедлительно дала себе труд доказать ему, что если он искал в ней хозяйку, то у этой наконец обретенной им хозяйки была поистине могучая воля, и что если Христофор не хочет сломать себе шею на этой службе, ему придется идти за Фаустой, ни на секунду не отклоняясь от прямого пути.

Итак, Фауста, словно с легкостью читая его мысли, сказала, не выказывая ни гнева, ни недовольства:

— Придется отвыкнуть от привычки к воровству. Доля, выделяемая мною вам, достаточно велика, чтобы вы оставили каждому, без зависти и сожалений, то, что я ему даю. Принцесса Фауста допускает на свою службу лишь тех людей, на чью неподкупность она может полностью положиться. Если вы и впрямь желаете остаться у меня на службе, вам надо будет стать предельно честным. Если эти доводы еще не вполне вас убедили, внушите самому себе, что хозяин вроде меня следит за всем и всегда. Будьте уверены: час спустя после раздачи денег мне доложат, какую сумму вы передали каждому, и если вы утаите хоть один грош, я уничтожу вас без всякой жалости.

Центурион, устыдившись, покраснел, чему он сам подивился, и согнулся в поклоне:

— Да, теперь я ясно вижу: вы и вправду та, кого послал Бог, коли вам дана власть читать в душах. Отныне, сударыня, клянусь вам — у меня больше и мысли подобной не возникнет.

— Вот и отлично, — холодно ответила Фауста и приказала, — Введите этого ребенка, этого карлика.

Центурион вышел и почти сразу же вернулся в сопровождении Эль Чико.