Но с ходу проехать в конец улицы не удалось. Через пару кварталов дорогу перегородила свежевырытая траншея. Путь объезда, разумеется, указан не был, а навигатор завел Валентину в тупик. Пришлось возвращаться обратно и сворачивать с ближайшего перекрестка не вправо, а влево. На этот раз в тупик они не попали, благополучно объехали траншею и в конце концов добрались до последнего дома на улице Герцена.

Дом двухэтажный, но не очень большой, не сравнить с коттеджем Молодовых. Обычная прямоугольная коробка из красного кирпича под металлочерепицей. Забор высокий, возможно, собака за ним. Свет в окнах не горит, и фонаря во дворе нет. И улица в этом месте не освещена. Да и улицы как таковой нет. Грязь подсохшая под колесами вместо дороги. Но перед воротами асфальтом выстелено, и туи перед забором посажены. Двор, наверное, тоже облагорожен.

– Нет никого, – покачал головой Федор. – Окна темные.

– И у нас в машине окна темные, – пошутила Валентина, – это же не значит, что нас здесь нет.

– Ну, да, может, спит, – кивнул он и, неожиданно приняв решение, вышел из машины. – Я сейчас, – бросил он на ходу, идя к воротам.

– Может, просто спит, может, со смыслом.

Осторожно приблизившись к забору, Федор нашел щель и тут же увидел несущегося на него большого пса. Собака не гавкала, она утробно рычала – верный признак того, что не напугать врага она собирается, а напасть, чтобы зубами вцепиться ему в глотку.

Сначала он инстинктивно шарахнулся назад и только потом до него дошло, что забор – надежная преграда для пса. Но развить эту мысль Федор не успел. Что-то тяжелое вдруг обрушилось на голову, и его закрутило в звенящую пустоту.

Нет, он не потерял сознание. Он даже куда-то побежал, ничего не соображая, только ощущая, как ноги куда-то несут онемевшее тело…

Глава 25

Эта косая улыбка не сулила ничего хорошего.

– Что-то ты путаешь, Старостин. Никто не подъезжал к Рыхлиной, никто не спрашивал у нее про дочь, – с ухмылкой сказал Прямыхов.

– Ну, как же, мы с Валентиной у нее были.

Федор почувствовал, как у него закружилась и разболелась до треска в костях черепа голова.

Он смутно помнил, как убегал от обрушившейся на него опасности. Надо было Валентину спасать, но он тогда совершенно ничего не соображал. Сознание вырубилось, включились рефлексы. Тупые животные рефлексы. Он бежал, потом упал на дороге, отключился, а кто-то его подобрал и отвез в больницу.

Там, возле дома Молодовой, кто-то с силой опустил ему на голову что-то тяжелое и прочное, но череп выдержал удар – обошлось без проломов и трещин. Правда, внутренняя гематома все-таки образовалась, поэтому он два дня уже в больнице. Боль вроде проходить стала, и головокружение уже не донимало, как прежде. Но вот появился Прямыхов, и голова снова трещит по швам…

Федор уже давал показания, объяснил, чем и с кем занимался перед тем, как получить по голове. Следователь взялся за дело, но вдруг выяснилось, что никакой Валентины не было.

– Не знаю, Рыхлина говорит, что не было ничего такого…

– Но я же с Валентиной уезжал из Подречной. Вечером выезжал, есть свидетели. Мы в Замятск поехали, за Яремчуком следить.

– Есть такой, – ехидно усмехнулся Прямыхов. – Яремчук Василий Алексеевич. Он на тебя заявление в прокуратуру написал. Сказал, что ты к нему в дом ворвался, ограбить его хотел. Телефон у него пытался отобрать. Это было, с этим я поспорить не могу.

– Не хотел я его грабить. И телефон отбирать не собирался. Просто хотел в память заглянуть…

– Ты в свою память, Старостин, загляни. Вспомни, что со своей бывшей женой сотворил? Что ты с ней по пути в Замятск сотворил…

– А почему по пути в Замятск? Почему не в самом Замятске? – назло начальнику съехидничал Федор.

Но тот даже глазом не моргнул.

– А то, что машину на пути в Замятск нашли, в двух километрах она стояла.

– Какую машину?

– «Хонду» нашли, зарегистрированную на Шадрину Валентину Сергеевну. А вот самой Валентины Сергеевны в машине не было. Нашли только кровь на сиденье. Точнее, на спинке сиденья. Как будто ее в шею заточкой ударили…

– Кто ударил? – Старостин крепко сжал кулаки, пытаясь сдержать себя, но из-за напряжения в мышцах головная боль только усилилась.

Увы, но сослаться на головную боль, чтобы выставить Прямыхова за дверь, он не мог. Как бы ни тяжела была предложенная тема, он не мог от нее увильнуть. Это была чаша, которую предстоит испить до конца.

– Вот и я сам думаю кто, – с кривой насмешкой смотрел на него Прямыхов.

Вне всякого сомнения, для себя он уже все решил. Осталось только принудить к согласию Федора.

– А труп есть?

– На этот раз убийца оказался умнее. Он спрятал труп. Но ничего, мы обязательно его найдем.

– На моей одежде кровь была?

– Была.

– Это моя кровь.

– Да, и твоя кровь тоже…

Старостин закрыл глаза, приложив к вискам пальцы. Головная боль унималась, но при этом она не заглушала мысли. Да и не могла заглушить, поскольку в такой ситуации, как сейчас, мыслительный процесс не мог быть слабым по определению. На кону стояла его судьба.