Читаем Смерть Запада полностью

Большинство людей, покидающих родные края и перебирающихся в Америку, будь они из Мексики или из Мавритании, суть люди достойные, никак не преступники. Они приезжают к нам в поисках той самой «лучшей жизни», которую искали наши европейские предки. Они приезжают работать, они подчиняются нашим законам, они радуются свободе и возможностям, которые перед ними открываются; большинство любит Америку, многие хотят обзавестись американскими семьями. Таких людей можно встретить повсюду. Однако нарастающее количество иммигрантов из стран, культура которых имеет мало общего с американской, поднимает вопрос — что такое нация?

Некоторые определяют нацию как народ, объединенный общим происхождением, языком, литературой, историей, героями, традициями, обычаями, установлениями и верой, как народ, который жил с незапамятных времен на конкретной территории. Таково «почвенническое» представление о нации. Среди тех, кто поддерживал это представление, был государственный секретарь Джон Куинси Адамс, установивший следующие правила для иммигрантов: «Они должны сбросить свои европейские шкуры и больше их не надевать. Они должны смотреть вперед и думать о потомках, а не о предках»⁸⁰. Теодор Рузвельт, выступавший против «ура-американизма», как кажется, разделял воззрения Адамса. Вудро Вильсон, выступая в 1915 году в Филадельфии перед натурализованными иммигрантами, вторил Теодору Рузвельту: «Человеку, причисляющему себя в Америке к конкретной этнической группе, еще только предстоит стать американцем»⁸¹. Идея об американцах как особом народе впервые была высказана Джоном Джеем в «Федералисте 2»:

«Провидение соблаговолило одарить эту чудесную землю единым народом происходящим от одних и тех же предков, говорящим на одном и том же языке, исповедующим одну и ту же веру, приверженным одним и тем же принципам управления, схожим в манерах и традициях, готовым объединять усилия и с оружием в руках сражаться в ожесточенной и кровопролитной войне во имя благородных целей свободы и независимости»⁸².

Правда, кто сегодня назовет американцев «единым народом»?

Мы происходим от разных предков. Мы больше не говорим на одном языке. Мы не привержены одной вере. Мы уже не просто католики, протестанты и иудеи, как характеризовал американское общество социолог Уилл Херберг в своем «Исследовании американской религиозности» (1955)⁸³. Мы теперь — протестанты, католики, иудеи, мормоны, мусульмане, индуисты, буддисты, дао-синтоисты, поклонники Сантерии, «нью-эйдж», вуду, агностики, атеисты, гуманисты, растафари и сатанисты. Даже упоминание имени Христа во время инаугурационной церемонии дало повод покритиковать мистера Буша за «неуважение чувств верующих» и «пренебрежение к другим конфессиям»⁸⁴. Журнал «Нью Рипаблик» высмеял «церковников, проповедующих с президентского помоста»⁸⁵. Мы не можем найти согласия во всем — существует Бог или нет, когда зародилась жизнь, что этично, а что неэтично... Мы больше не едины «в манерах и традициях». Мы не сражаемся бок о бок в «ожесточенной и кровопролитной войне». Золотое поколение давно сошло со сцены. Для остальных же такой войной является Вьетнам, а по отношению к нему о единении общества не было и речи.

Да, мы по-прежнему «привержены одним и тем же принципам управления». Однако этого недостаточно, чтобы сохранить единство нации. Юг придерживался тех же принципов управления, что и Север, но это не помешало южанам четыре года подряд воевать за независимость от северян.

В своей инаугурационной речи президент Буш фактически опроверг слова Джона Джея; «Америка никогда не знала единства по крови или по земле. Нас объединяют идеалы, заставляющие стремиться все к новым свершениям. Именно они учат нас тому, что значит быть американским гражданином»⁸⁶, В своей книге «Разобщение Америки» Артур Шлезингер поддерживает президентскую идею нации, объединенной верой в «американскую мечту», как явствует из нашей истории и величайших документов США — Декларации независимости, конституции и Геттисбергской речи. Шлезингер пишет:

«Американский народ есть нация, состоящая из людей, которые добровольно сделали этот выбор; она вовсе не основана на этнических сообществах. Наши ценности — отнюдь не причуды и не результат случайного стечения обстоятельств. Нам дала их история. Они выстраданы нами, они зафиксированы в нашем житейском опыте и наших величайших документах, в наших традициях и обычаях. Наши ценности работают на нас, и поэтому мы живем с ними и готовы за них умереть»⁸⁷.