— Нет… Увы, я не научился разбираться в лекарствах, я лишь помогал старику завозить новые партии товара и выдавал по рецептам уже приготовленные лекарства. Все, что я запомнил, — несколько дюжин названий лекарств. Правда, мне нравилось работать в драг-сторе и нравились запахи… Не воображайте только, что это был залитый дневным светом белый зал, заполненный стендами с тысячами лекарств в таблетках и порошках… Драг-стор старика Уоррена был крошечной деревянной лавкой, старой, как сам Уоррен. За прилавком оставалось ровно столько места, чтобы разойтись мне и старику. Если я брал в руки небольшой ящик, разойтись мы уже не могли… Через год после того, как я бросил колледж, я преподнес отцу еще один сюрприз. Я влюбился в женщину на десять лет старше меня. Мне исполнилось восемнадцать, а Бонни Ренкуист было тогда двадцать восемь. У нее уже был пятилетний ребенок, но не было мужа. Она восседала за кассой в супермаркете и в довершение всего жила в самом бедном районе Хадсон-Сити, на Вудэн-стрит. Немного белых людей обитало на Вудэн-стрит, и их становилось все меньше. Банальная, как видите, история…

Галант подумал, что его история сходна с историей мисс Ивенс, также попавшей на долгое время под влияние партнера старше по возрасту. Однако в противоположность бессексуальным, монашеским отношениям, навязанным Чарли Фионе Ивенс, его привязанность к Бонни Ренкуист была именно сексуальной привязанностью. Бонни была его первая женщина.

— …Однажды я взял спортивную сумку, бросил в нее несколько книг, пару джинсов, предметы туалета и покинул отеческий дом на респектабельной буржуазной Виктори-авеню для того, чтобы пополнить на одну единицу белое население Вудэн-стрит…

— Браво! — вскричала мисс Ивенс.

— Но в отличие от большинства подобных историй блудный сын не вернулся на Виктори-авеню. Хотя моя семья, следует сказать, пыталась меня вернуть. Они даже явились однажды в полном составе, включая мужа старшей сестры Анн, полицейского, когда меня не было в доме, и пытались запугать Бонни, дабы она от меня отказалась. Но Бонни было невозможно запугать, если она сама этого не хотела. Три года прожили мы на Вудэн-стрит, Бонни, маленький Брайан и я… Через три года мы решили попытать счастья в Калифорнии.

— В каком году это случилось? Мне кажется, я именно тогда жила уже в Калифорнии… — Мисс привстала на постели. — Мы могли встретиться…

— Это было… в шестьдесят восьмом. Точно. Как раз в момент дела Мэнсона мы все жили уже в Сан-Франциско…

— В шестьдесят восьмом я была в Стэнфорде. Нас разделяла какая-нибудь сотня километров, Джон! — Мисс Ивенс поскребла экзему на лбу.

— Что он сказал? — Виктор беспомощно перевел взгляд с Галанта на мисс Ивенс.

— Мы обнаружили, что в одно и то же время жили совсем рядом в Калифорнии… Но продолжайте, Джон…

Галант с удовольствием не продолжал бы историю и покинул бы главного героя в момент, когда он устроился в «Нью Адвенчурэрс Букстор» в Ашбери-Хайтс, Сан-Франциско, но спутники, глядя на него с кроватей, ждали продолжения.

<p>14</p>

— Нет, я не был в Беркли в шестьдесят девятом, хотя, разумеется, слышал о том, что там происходит. У меня была семья, Бонни была беременна на шестом месяце, и первой моей заботой на новом месте было найти работу. Приятель представил меня в кооперативный «Нью Адвенчурэрс Букстор» в знаменитом впоследствии Ашбери-Хайтс. Район не был тогда настолько знаменитым, но уже был шумным и ярким. Меня взяли сейлсменом. На мое несчастье, потому что «Нью Адвенчурэрс Букстор» сыграл негативную роль в моей жизни.

— Если вам неприятно вспоминать этот период вашей жизни, вы можете его пропустить, — сказала мисс Ивенс. — Мы ведь договорились: каждый расскажет о себе только то, что хочет рассказать.