Читаем Смерть Кирова полностью

И с теми же огульными обвинениями и доказательствами, что были в 30-х годах, через двадцать с лишним лет люди приводили абсолютно противоположные обвинения и доказательства. Давний выстрел в Смольном открыл эпоху мифов об убийстве Кирова Сталиным, и как исполнительный следователь по приказу сверху сочиняет липовое дело, подгоняя под заранее заданного убийцу все найденные и ненайденные улики, так и комиссия Шатуновской (коммунистки, отсидевшей свои срока) покопалась в прошлом и нашла убедительные для мифа основания, а чтоб уж расчистить дорогу новым властителям, постановила: Сталин — убийца Кирова. Комиссия эта мало чем отличалась от той оравы следователей, что некогда навалилась на оппозицию, и Шатуновская рьяно приступила к развенчанию Сталина. Зубры из Политбюро, превосходно осведомленные о невиновности Сталина, ухмылялись, наблюдая за потугами верной ленинки и бывшей сталинистки найти истину. Для начала та собрала в один мешок все нужные документы и выстроила для расспросов-допросов уцелевших свидетелей. Начался Малый Террор, из которого вытекла Малая Ложь. Вдруг выяснилось, что Сталин и Киров — заклятые враги, что на 17-м съезде партии почти триста делегатов отвергли голосованием кандидатуру Сталина, что состоялось собрание старых большевиков на квартире Орджоникидзе, на котором Кирову предложили возглавить партию, что…

Зубры в ЦК (Шверник и прочие) не могли, наверное, сдерживать улыбки и дома хохотали над детскими проказами свадебной генеральши. Они-то уж точно знали, что это в какой-нибудь гнило-либеральной партии делегатов на съезд выбирают. В партии нового типа их назначают (как, впрочем, и везде), и Сталин определил на съезд только преданных ему людей, успевших и поморить миллионы людей голодом, и умертвить десятки тысяч. В итоге на съезде такой получился бы расклад: смени Сталина, избери другого “верного ленинца” — тот сразу припомнит им все грехи. Да и выработался уже стереотип, шаблон, в понятие “верный ленинец” партийная масса вкладывала близость большевика к Ильичу, совместное участие в борьбе за единство партии и во славу Октябрьской революции, то есть все то, чему Сергей Миронович Киров не соответствовал. Он, короче, в ленинскую гвардию не входил и уже по этой причине не мог никак стать во главе партии.

А край, давший стране Сергея Мироновича Кострикова (Кирова) остался верен ему до конца. Много славных людей родилось, жило или побывало в Вятской губернии, среди них выдающиеся художники, революционеры-демократы, врачи, полководцы, писатели, их до сих пор почитают в Кировской области, не пожелавшей стать Вятской в эпоху всеобщих перемен и переименований. Здесь бережно сохраняют памятники, со скрупулезным почтением берегут даже здание, построенное по проекту Вацлава Воровского, того, кого убил в 1923 году белогвардеец, несомненно, подосланный врагами рабочего класса. Преклоняются перед памятью умерщвленного беляками труженика, небезучастны даже к дому, где проходил первый волостной съезд, и к школе, в какой учился террорист-подрывник Степан Халтурин, и к зданию, откуда давал руководящие указания Сталин, когда выравнивал прогнувшийся восточный фронт.

Но превыше всех — Киров, именем его названо многое, и поскольку до Кремлевской стены далеко, вятичи ходят на могилки его сестричек, Анны и Елизаветы, скромных тружениц, в один год простившихся с землей, взрастившей и бабушку Меланью, и деда Кузьму, и матушку Екатерину Кузьмовну, — все они лежат рядом с ними и вдалеке от братика Сергуни, который скончался за много верст от Уржума, дав потомкам повод и время поразмышлять о жизни и смерти многих поколений. Сестрички же, не дававшие о себе знать могущественному брату до 1934 года и на похороны его приглашенные, горько, наверное, сожалели о том, что подался брат Сергуня в студенты и революционеры, а мог бы достойно и скромно, как они, отдавать себя простому народу; зря уехал, ведь отыскал бы в Вятке или в самом Уржуме место, где нашли бы применение диплом Казанского училища и работящие руки Сергея Кострикова…

Есть убийства, раскрыть которые невозможно из-за обилия, нагромождения улик и доказательств, и если даже найден виновник, человек, направивший на жертву пистолет или поразивший ее кинжалом, всегда потомкам остаются в наследство десятки “почему” и сомнения в торжестве справедливости, о чем, кстати, знал Вышинский, во благо себе и большевизму теоретически обосновав неполноту любого следствия. Выживания ради люди построили системы причинно-следственных зависимостей, из сетей их выпутаться невозможно, и только интуиция, эксцесс сознания, позволяет освободиться мозгу от пут.

Но всеядная, прожорливая человеческая мысль ищет того, чего не было и нет: правды о днях прошедших. Ни одна из версий не будет окончательной, полной, всеохватывающей, абсолютной. Ни одна — но во взаимной дополняемости с другими измышлениями они, все вместе, поедят друг друга и сведутся к выигрышной банальности.