В конце июля, незадолго до моего отъезда из Москвы, я обсудил будущее Движения за демократические реформы с Гавриилом Поповым, одним из его организаторов. Он сомневался, чтобы демократы смогли в ближайшие три–пять лет встать у кормила страны. Это объяснялось отсутствием в их рядах дисциплины и разобщенностью движения, а кроме того Попов понимал, что советские органы устрашения продолжали существовать и в них по–прежнему преобладали аппаратчики–коммунисты. Наиболее неотложной задачей Попов считал ликвидацию контроля со стороны компартии в армии, в судах и средствах массовой информации. Это, конечно, было одной из целей указа Ельцина, но до тех пор, пока Горбачев не издаст аналогичный указ, это едва ли могло коснуться армии и КГБ.

Попов видел в Движении за демократические реформы возможную организацию для объединения демократических сил, но у него вызывало досаду то, что руководители движения не могли решить, превращать его в политическую партию или нет. Сам Попов считал, что оно должно стать партией, иначе его следует распустить. Тем не менее он считал, что демократы, несмотря на свою неспаянность, занимают преимущественное положение, являясь движущей силой. Больше всего его беспокоит, сказал он, не деятельность коммунистов–консерваторов, а потенциальная угроза, исходящая от таких реакционеров, как Владимир Жириновский. Если уровень жизни будет по–прежнему ухудшаться, партии, вроде партии Жириновского, могут не только придти к избирательным урнам с хорошими результатами, но получить прямую поддержку военных и милиции.

Каковы бы ни были недостатки Попова как политического лидера, он оказался первоклассным политическим аналитиком.

Встреча с Бушем в Москве и Киеве

Джордж Буш прибыл в Москву вечером 29 июля 1991 года — это был его первый визит в качестве президента Соединенных Штатов. Я с удовлетворением констатировал, что визиты в столицы друг друга стали теперь ежегодными, как я и рекомендовал в самом начале администрации Буша. Встречи в третьих странах происходили время от времени, когда возникала такая необходимость или создавались благоприятные условия, как например, встреча в Хельсинки в сентябре 1990 года или в Лондоне за две недели до того, но между обеими сторонами существовала ничем не закрепленная договоренность устраивать раз в год «полноценные встречи в верхах» поочередно в одном из двух стран.

Большинство двусторонних проблем, отягощавших визит Горбачева в Вашингтон за год до того, были теперь урегулированы. Договор о сокращении стратегических атомных вооружений был теперь — после почти десяти лет переговоров — наконец, готов для подписания. Советский Союз сделал необходимые шаги, предусмотренные договором о сокращении обычных вооружений в Европе, и президент направил договор в Сенат для ратификации. Советский парламент, наконец, принял закон, гарантирующий право на эмиграцию, и президент направил торговый договор, подписанный за год до того, в Конгресс. Отныне американо–советская торговля будет происходить на основе наибольшего благоприятствования, безо всяких дискриминационных тарифов.

Оставалось обсудить лишь несколько двусторонних проблем… Тем не менее обговорить надо было многое. Государство, возглавляемое Горбачевым, рушилось на глазах; возникавшие в связи с этим проблемы не давали покоя обоим президентам и господствовали в их частных беседах.

Оба президента старались учитывать возрастающее значение руководителей республик: Буш после переговоров в Москве отправился в Киев, нанес официальный визит Ельцину и пригласил руководителей нескольких республик на устроенный им ужин, а Горбачев пригласил Ельцина и Нурсултана Назарбаева принять участие в рабочем обеде с Бушем и войти в состав советской делегации при обсуждении некоторых вопросов.

Назарбаев специально приехал в Москву из Алма—Аты — в результате, капиталовложения в Казахстан стали главным предметом обсуждения. Ельцин, однако, отказался от приглашения Горбачева, заметив, что предпочитает принять Буша в своем кабинете, а не участвовать в групповой встрече.

Став президентом России всего несколько недель тому назад, Ельцин получил в Кремле тот кабинет, который занимал Горбачев, будучи председателем Верховного Совета СССР, и он предпочел принять Буша там, а не в своем кабинете в русском Белом Доме. Я надеялся, что победа, одержанная Ельциным на политическом поприще, повлияет на него и он не станет вести себя, как вздорный, обозленный человек. Однако этого не произошло, Он по–прежнему проявлял склонность принижать тех, с кем имел дело, и верховодить: заставил Буша ждать почти десять минут, растянул встречу за отведенные для нее рамки — хотя ничего особенного они не обсуждали — и устроил пресс–конференцию, не поставив об этом в известность своего гостя. На официальном ужине, устроенном Горбачевым, Ельцин отправил свою жену вперед, дождался, пока прошли все гости, и затем повел Барбару Буш к столу, словно хозяином был он.