Читаем Смерть империи полностью

Пока Ельцин находился во Франции, я поехал в Вашингтон, где надеялся получить более ясные инструкции относительно наших контактов с Ельциным. Я поддерживал с ним тесный контакте момента его избрания в Верховный Совет СССР в 1989 году, но делал это без санкции начальства. В Вашингтоне никогда не запрещали мне с ним видеться, и мои коллеги в Государственном департаменте явно понимали ценность моих с ним контактов, но сотрудники Белого Дома скептически относились к его политическому будущему а президент не хотел обижать Горбачева. Мне казалось, что только боязнь утечки в прессу и скандала дома удерживала их от того, чтобы приказать мне держать Ельцина на расстоянии.

Тем не менее политический вес Ельцина рос и его политика совпадала с целями США: он стремился значительно урезать советский военный бюджет, прекратить помощь безответственным режимам вроде режима Саддама Хуссейна в Ираке и предоставить свободу странам Балтии, как и другим республикам, согласно их воле. Во внутренней политике он поддерживал проведение настоящих экономических реформ, включая предоставление полных прав частной собственности и приватизацию государственных предприятий. Можно было сомневаться в его способности к управлению или стремлении следовать демократическим принципам, если они не служат его политическим интересам, но правительству Соединенных Штатов было важно поддерживать с ним контакт: без этого невозможно было разобраться в переменах, сотрясавших Советский Союз. Более того, важно было — по мере того как Ельцин набирал власть и силу — установить с ним систему общения на тот случай, если он придет к власти демократическим путем.

Вопрос был не в выборе между Ельциным и Горбачевым и не в стремлении ослабить Советский Союз, хотя некоторые апологеты Белого Дома старались именно так представить дело. Конечно, нам не следовало относиться к Ельцину как к президенту СССР или пытаться подорвать позиции Горбачева. Но поддерживая взаимоотношения с Ельциным, как с главой оппозиции в демократическом государстве, мы не нарушали никаких дипломатических норм.

Собственно, конституция Советского Союза предоставляла союзным республикам право поддерживать дипломатические отношения с другими странами, и в каждой было свое министерство иностранных дел. Таким образом получалось, что теоретически главы союзных республик имели больше прав вести дела с иностранными правительствами, чем губернаторы американских штатов, а наши губернаторы беспрепятственно путешествуют по миру и встречаются с главами иностранных держав, решая вопросы торговли и инвестиций, то есть те проблемы, которые больше всего интересовали Ельцина.

Поэтому я не мог понять, почему сотрудникам Белого Дома казалось, что мы должны сделать выбор между Ельциным и Горбачевым. Я считал, что мы должны иметь дело с обоими, с каждым в его области, и опровергать утверждения, что мы оказываем предпочтение кому–либо из них. В середине апреля я пришел к выводу, что Горбачев, очевидно, предпримет скоро еще одну попытку установить сотрудничество с Ельциным. А если так, то наши добрые отношения с обоими будут этому способствовать. Вот что я написал 5 апреля в своем дневнике:

Что же до Горбачева, он, безусловно, не пропустил того, что некоторые «правые» — по примеру Ельцина — призывали к его отставке. При таких друзьях он, пожалуй, тоже посмотрит, на каких условиях можно договориться с Борисом Николаевичем.