Читаем Смерть империи полностью

Отвечая на призывы к переговорам, Горбачев твердо заявил делегатам, что «не может быть вопроса о каких бы то ни было переговорах с Литвой, или с Эстонией, или Латвией». До своего окончания Третий Съезд одобрил резолюцию, которая признавала не имеющим силы акт литовского Верховного Совета по восстановлению независимости и поручала президенту СССР, Верховному Суду и Совету Министров обеспечить законные права всех советских граждан в Литве, а также союзные имущественные права там.

Ландсбергис, стоя на своем, направил Горбачеву письмо, отвергающее резолюцию Съезда. В нехарактерной попытке смягчить удар он публично заявил: «Мы не ожидаем, что Советский Союз завтра же признает позицию Литвы, и пусть здесь не ожидают, что мы изменим свою позицию». Однако тут же добавил горькое замечание: «Третий Съезд… провозгласил право агрессора править своими жертвами».

В те выходные в Вильнюсе и других литовских городах прошли противоборствующие друг другу митинги. Русское население мобилизовали на демонстрации против провозглашения независимости, в то время как литовцы праздновали это событие. Демонстрации отличались исключительным порядком, однако по передачам Центрального телевидения у советской общественности складывалось иное впечатление.

Я тогда находился в поездке по Средней Азии и с особым вниманием смотрел телевизионные новости из Москвы. Прежде освещение прибалтийских событий, хотя и предубежденное против балтийских националистов, время от времени все же содержало объективные сообщения о том, что они делают и чего требуют. Внимательный зритель получал достаточно информации, чтобы отрешиться от предвзятостей и составить разумно достоверную картину происходившего. Теперь все изменилось. Из Москвы явно были отданы распоряжения при освещении событий придерживаться только точки зрения Москвы.

Искажения меня поразили, равно как и поношение избранных прибалтийских лидеров. Подробно освещались только демонстрации против независимости, и камера преувеличивала их численность. Зрителей пичкали речами недавно приехавших русских, обвинявших литовские власти в нарушении их элементарнейших человеческих прав, причем они не предоставляли никаких убедительных свидетельств, что подобное творилось. (Впоследствии мы узнали, что многих демонстрантов доставляли на автобусах из–за пределов Литвы!) Затем «говорящие головы», сидевшие в студиях, убеждали аудиторию, будто провозгласившие независимость «экстремисты» представляют лишь незначительное меньшинство литовского народа и по сути являются духовными потомками фашистов, сотрудничавших с Гитлером. Пораженный этим всплеском старомодной советской клеветы, я понял, что достижениям гласности быстренько придали обратный ход в электронной прессе, которая по–прежнему находилась под более жестким контролем, чем печать.

На следующей неделе и Рыжков и Горбачев издали указы, предписывавшие литовцам сдать все огнестрельное оружие, а правоохранительным органам «обеспечить права и законные интересы советских граждан в Литве», пограничникам «усилить защиту» литовской границы, а органам безопасности «пресечь нарушения, совершаемые иностранными гражданами». Даже если принять все за чистую монету, то и тогда некоторые из указов вызывали недоумение: не было никаких актов насилия со стороны литовцев, ни свидетельств, что владение огнестрельным оружием широко распространено (в противоположность положению, сложившемуся в Закавказье), ничто не свидетельствовало и о том, что советские власти лишились контроля над границей или что иностранцы пересекали ее без виз. Намерения указов были явно провокационными: создать повод для правоохранительных органов проводить в домах обыски, брать под контроль собственность или высылать иностранцев. Литовское правительство тут же объявило указы недействительными. Все было готово для дуэли на законах, которая переросла бы в физические столкновения, стоило лишь каждой из сторон попытаться силой подкрепить свои притязания.

На деле советские вооруженные силы в Литве стали поигрывать мускулами, увеличивая количество боевых вылетов и наземных учений. Премьер–министр Прунскене 21 марта направила послание Рыжкову, выразив недовольство такого рода активностью и указав, что статус советских сил в Литве еще не определен.

К 22 марта исходящие из Москвы угрозы показались в Вильнюсе столь серьезными, что литовский парламент издал «Обращение к народам мира». Отмечая, что «с каждым днем становится все более очевидно, что другое государство готовится применить вооруженную силу против Литовской Республики», законодатели призвали другие народы «своими протестами прекратить сползание к возможному использованию агрессии против Литвы»[71].