Читаем Смерть империи полностью

Судя по результатам, резолюции по «национальному вопросу», принятые пленумом партии в сентябре, и суровое августовское заявление Центрального Комитета скорее придали прибалтам сил, нежели обескуражили их. В течение осени и зимы движение независимости во всех трех странах набирало силу, и едва ли проходил день без какого–либо выступления или контрвыступления.

К концу 1989 года литовцы перехватили у эстонцев лидерство среди движущихся в одном направлении трех стран, хотя и применяли другую тактику.

В августе три прибалтийские коммунистические партии провели чрезвычайную встречу, чтобы обсудить угрожающий залп Центрального Комитета, Официально они стремились сохранить миролюбие, не отказываясь от принципиальных позиций, но «идеологические секретари» в Эстонии и Литве (традиционно самые консервативные посты в руководстве) публично осудили московское заявление. Национальные фронты позволили себе еще большую резкость: латвийский, например, назвал заявление «неподобающим и самовластным» и сравнил его с отношением Москвы пятидесятилетней давности, когда были аннексированы прибалтийские государства.

Литовцы не просто подвергли критике августовское заявление. Их лидеры бросили вызов Москве, назначив на декабрь проведение съезда партии для обсуждения вопроса о выходе из Коммунистической партии Советского Союза, если КПСС откажется предоставить литовской партии автономию.

Воспользовавшись ослаблением контроля за выездом, люди из Прибалтики развивали контакты с иностранцами, в том числе и с прибалтийскими общинами в Скандинавии и Западной Европе, а поездки эстонцев к их этническим родичам в Финляндии стали обыденным делом. Стали приезжать многие американцы прибалтийского происхождения, а некоторые оставались, чтобы помочь советом и делом.

В октябре ко мне с просьбой об официальной встрече от имени эстонского Национального фронта обратилась группа эстонских депутатов Верховного Совета СССР. Двоих из трех членов группы я уже знал. Игорь Грязин, тридцатисемилетний профессор права с высоким лбом, небольшими усиками и не сходящей с губ улыбкой, сделался частым гостем на приемах в Спасо—Хауз. Он был избран от сельского района возле Пярну, хотя жил в университетском городе Тарту. Сын русского–отца и матери–эстонки, он говорил по–русски с эстонским акцентом. Имя Марью Лауристин, профессора филологии Тартусского университета, коротко стриженной блондинки с серьезной манерой держать себя, было известно в Эстонии: ее отец был коммунистом в независимой Эстонии и председательствовал на парламентском заседании, которое «обратилось с просьбой» о вступлении в Советский Союз. Но именно она оказалась одним из депутатов, задавших острые вопросы Горбачеву на Съезде народных депутатов. Грязи на и Лауристин сопровождал Хардо Аасмяэ, географ с торговыми связями в Таллинне, которого позже избрали мэром эстонской столицы.

В отличие от побывавших у меня в июле литовцев эти трое не раскрывали великой стратегии борьбы за независимость, а подчеркнули свою решимость добиваться независимости Эстонии всеми законными и ненасильственными средствами. Они считали Эстонию оккупированной страной, лишенной своих прав, но они также понимали, что простая констатация этого факта автоматически не принесет независимости. Им придется вести переговоры и проявлять гибкость. Превыше всего им следует избегать любого обращения к насилию. Как и литовские посетители летом, эстонцы хорошо понимали, что насилие положит конец их усилиям освободиться и принесет еще одну трагедию их народу.

От меня они хотели разъяснения политики США. Им было известно о нашей политике непризнания, но хотелось выяснить, что конкретно она подразумевает. В особенности их интересовало, не подорвет ли их вовлеченность в переговоры с советскими властями и участие в некоторых советских политических структурах их утверждения, что их включение в Советский Союз было незаконным, Возможно, мои литовские гости сообщили им о содержании нашей беседы, хотя сами эстонцы об этом не упомянули, желая услышать ответы от меня лично.

Я разъяснил им, как и литовцам в июле, нашу политику, подчеркнув, что нет никакой возможности изменения нашей позиции непризнания, только потому, что прибалтов вынуждают участвовать в советских структурах, пока они пытаются освободить самих себя. До тех пор, пока в ходе свободных и честных выборов они не проголосуют за то, чтобы быть частью Советского Союза, их вовлеченность в эту «систему» не может служить доказательством законности советского захвата. В то же время я объяснил, что декларации независимости будет недостаточно для признания Эстонии независимой страной: независимость должна стать реальностью, прежде чем окажется возможным формальное признание.

————