«Действительно», — подумал Катон. — Итак, ростовщики возвращают свои вложения, без сомнения, с процентами, провинция полыхает пламенем, и у Нерона есть предлог вывести легионы и заявить, что Рим вообще не должен был тратить людей и сокровища на Британию.

— А как насчет тех из нас, кто останется позади? — спросил Макрон. — Ветераны в колонии. Торговцы по всей провинции и дельцы здесь, в Лондиниуме, вроде моей матери. И те, кто построил фермы и установил дела. Что с нами произойдет?

— А что ты думаешь? — Аполлоний ответил сухо. — Ты либо остаешься здесь и сражаешься за то, что имеешь, и, скорее всего, погибнешь при этой обреченной на провал попытке, либо уходишь с легионами и терпишь убытки.

— Убытки? Мы будем разорены, — прорычал Макрон. — Каждый последний сестерций, который у меня есть, вложен сюда.

— Думаешь, это беспокоит Нерона?

— Это его очень даже должно беспокоить, если он знает, что для него хорошо. Если армия увидит, что он бросает ветеранов, таких как я и других парней из Камулодунума на растерзание волкам, они усомнятся в ценности верности императору и тем, кто его окружает. Не то чтобы легионы не бунтовали в прошлом.

«Макрон высказал убедительную мысль, — подумал Катон с растущим беспокойством. С тех пор как преторианская гвардия убила Калигулу и возвела на трон Клавдия, стало ясно, что армия, особенно подразделения, наиболее близкие к императору, обладают властью создать или низвергнуть правителя. Нерон, несмотря на свою незрелость, понял это. Но рассчитывал ли он на то, что недовольство тех, кто далеко от Рима, не окажет большого влияния на его популярность в столице? Думал ли он, что дополнительные зрелища с участием гладиаторов и гонок на колесницах отвлекут толпу от позорного отступления из Британии? Это было возможно. Простой народ был склонен к короткой памяти и легко отвлекался от плохих новостей развлечениями и зрелищными церемониями. Сенаторы были не лучше, и тех, кто мог быть недовольным, можно было откупить прибыльными политическими назначениями или щедрыми подарками. Тем временем тем, кто был вынужден бежать из Британии и оставить свое имущество, придется выживать как придется.

Но что, если Нерон просчитался? Что, если недовольство потерей провинций распространится по легионам, улицам и лавкам Рима? Мятежи и гражданские войны преследовали римское государство за последние сто лет неотступно, а перспектива возвращения к кровопролитию эпохи Второго Триумвирата приводила в ужас тех, кто разбирался в истории. Какой бы доминирующей ни была Римская империя, она всегда была уязвима для амбиций могущественных полководцев, политиков и их фракций. Потеря Британии могла стать искрой, вызвавшей новый пожар, способный разорвать Империю на части. Чтобы избежать такой участи, должен был быть мир между племенами, находившимися под властью Рима, в то время как Светоний одержал бы быструю и сокрушительную победу над друидами и их союзниками. Катон чувствовал деликатность момента и легкость, с которой судьба Рима могла свестись либо к сохранению мирного порядка, либо к разделению и безудержному конфликту».

— Ты выглядишь обеспокоенным, парень, — прервал его мысли Макрон.

Катон пошевелился и допил свою чашу.

— У меня есть все основания для этого. Да хранят нас боги.

ГЛАВА XI

Группа сопровождения наместника разделилась, когда достигла огромного открытого пространства, где концентрировалась армия. Было уже далеко за полдень, и солнечные лучи отбрасывали длинные тени на сверкающий пейзаж. Пока Светоний и его штаб направлялись к каструму Четырнадцатого легиона, Катон направился к лагерю Восьмой Иллирийской когорты. Главный лагерь армии был расширен для размещения ряда подразделений, набранных из Двадцатого и Девятого легионов, и растянулся на большой территории.

Его окружала серия небольших походных лагерей, каждый из которых был защищен рвом и валом, увенчанным частоколом. Они были построены вспомогательными когортами, сосредоточенными вокруг Девы в рамках подготовки к предстоящей кампании.

Кроме главного каструма и других лагерей поменьше имелся ряд прочих укрепленных фортификаций, где стояли повозки с припасами, складировались запасы продовольствия и снаряжения, а также были заперты тысячи мулов, волов и конные повозки. Часовые патрулировали проходы или следили за окружающей местностью, пока отряды фуражиров приходили и уходили, а колонны снабжения направлялись в тыловые регионы и обратно. Неизбежный викус^[41], скромный городишко из наспех построенных зданий, стоял в стороне, созданный лагерниками, торговцами, владельцами лупанариев и проезжими артистами, готовыми эксплуатировать солдат с деньгами, не находящихся при исполнении служебных обязанностей, и несколькими местами для их растраты.