Читаем Смерть императору! полностью

Когда он приблизился к задней части толпы, он выбрал место, где он мог ясно видеть сторожку. Двери были распахнуты, но он мало что мог разобрать в тени за ними. Толпа затихла, пока люди смотрели и ждали, и Аполлоний был рад, что их внимание было сковано на сторожке, так что никому не было дела до того, чтобы присмотреться к нему слишком пристально.

Внутри обнесенной стеной ограды перед виллой послышалось движение, и мгновением позже колесница, запряженная двумя вороными лошадьми, с грохотом выехала из ворот на открытое пространство, освещенное самой большой из жаровен. Крепкий воин сидел верхом на дышле, управляя колесницей. Позади него, на ложе колесницы, стояла высокая стройная женщина с огненно-рыжими волосами. На ней был простой зеленый плащ поверх длинной темной туники с длинным копьем в руке. К углам колесницы были прикреплены четыре шеста, а сверху на каждый была насажена голова.

Толпа разразилась диким, оглушительным ревом, когда возничий сделал медленный круг вокруг огня прежде чем вернуться к исходной точке перед сторожкой. Женщина не предпринимала попыток признавать присутствие собравшихся людей, но пристально смотрела вперед, подняв подбородок, как какая-то статуя или идол. Колесница проехала достаточно близко от Аполлония, так что он без всяких сомнений узнал Боудикку. Наконец она остановилась перед виллой, небольшая группа знатных бриттов и две молодые девушки вышли из сторожки и встали рядом.

Боудикка медленно подняла руки вверх. Наконечник копья указывал на звезды, и каплевидный наконечник вспыхнул красным в свете костра. Фанатичное ликование толпы начало утихать, а затем вдруг наступила тишина, если не считать треска пламени из жаровень.

— Ицены! Тринованты! Услышьте меня! Я Боудикка, жена покойного Прасутага, царя иценов. Я ваша царица.

Ее голос, пронзительный, но ясный, разносился легко, и Аполлоний присоединился к приветственным крикам толпы. Она подняла руку, чтобы успокоить толпу, и продолжила.

— В течение нескольких дней кто-то из вас добирался сюда, чтобы присоединиться к моему делу. Нашему делу. Ибо не только ицены были вытеснены из своих земель римскими собаками, которые называют себя нашими хозяевами и обращаются с нами как со своими рабами. То же самое относится и к триновантам, и почти к любому другому племени на нашем острове. Нам всем нужно объединиться, чтобы раз и навсегда положить конец римскому правлению, и мы будем свободны!

Она ударила копьем в воздух, и толпа взорвалась новыми приветственными возгласами. Аполлоний помахал кулаком, как бы в знак одобрения.

— С тех пор, как я и мои воины пришли сюда, захватили эту виллу и убили римлян, которых мы нашли, многие тысячи из вас стекались, чтобы присоединиться к моему знамени, и с каждой победой к нам будет присоединяться еще больше, пока у нас не будет такого войска, что никакая римская армия не сможет устоять против нас. И тогда мы сокрушим их легионы, захватим их знамена и возьмем головы их командиров в качестве трофеев. Но мы не должны останавливаться на этом, мои возлюбленные последователи. Мы должны убить каждого римлянина в Британии, каждого человека, женщин и детей вплоть до последнего младенца. Мы будем купаться в их крови! Мы разрушим их здания и обесчестим их статуи, которые они воздвигли своим богам. Мы не будем отдыхать, пока хотя бы один римский кирпич остается стоять поверх другого. Мы сожжем все это дотла и удалим пятна унижений, которые они нанесли на нас, так что через поколение они будут всего лишь памятью. Памятью о могущественном враге, который испытал нас и был побежден нами. Вся слава нашим людям!

Толпа снова приветственно закричала, и на этот раз она потворствовала ее эмоциям дольше, прежде чем призвать к тишине. Затем она понизила голос, так что все должны были замереть и замолчать, чтобы разобрать следующие слова.

— Вы должны задаться вопросом, откуда взялась такие ненависть и решимость, как у меня. Почему вы вопрошаете, Боудикка потребовала бы такой участи для римлян на наших берегах, некоторых из которых мы считали друзьями? Позвольте мне показать вам, почему … Она расстегнула застежку своего плаща и позволила ему упасть к ногам, затем спустила тунику вниз, чтобы обнажить плечи и медленно повернулась, чтобы толпа могла видеть багровые шрамы на ее спине. Послышались вздохи и гневное бормотание, затем крики, призывающие к мести. Боудикка задрала тунику обратно и указала на двух девушек. Они забрались на заднюю часть колесницы и стояли позади своей матери, пока она обращалась к толпе.

— Это мои дочери, Бардея и Мерида. После того, как меня отхлестали, римляне, они изнасиловали моих дочерей, моих маленьких девочек. Мою плоть и кровь.