Читаем СМЕРШ полностью

Интересно, что получится из моего ухаживания? Как будет вести себя Соня? Работа в контрразведке не может не повлиять на нее. Выдержит ли она? Мефодий — крепкий парень, и то жаловался мне вчера на чрезмерную жестокость следователей.

Только беспринципная Ева не унывает. Успела уже обзавестись поклонниками. Я наблюдал за ней во время обеда, — улыбается, шутит, громко смеется. Смершевцы по-дружески здороваются с нею.

Завтра управление переезжает в другое место. Куда — никому не известно. Строгая тайна.

26 января

Управление заняло половину Сабинова. Жители ругаются. Их выгнали из домов. Я живу в хорошей комнатке возле суда. Рядом со мной живут капитан Потапов, Виктор Михайлович, и майор Гречин, Георгий Лукьянович.

Вчера я познакомился с Галей. Интересная девушка. Она — старший следователь в четвертом следственном отделе. Красавица — стройная, золотые волосы, большие голубые глаза, тонкие губы, прелестные ножки, грудь…

Автобус, в котором мы ехали, часто портился. Галя ругалась на чем свет стоит. Пожалуй, сержант Ленька из запасного полка мог бы у нее поучиться.

Меня это удивило. С одной стороны — красивая девушка, с другой — грубый солдат: после каждого третьего слова следует матерная брань. Порою Галя нервно подергивала головой.

— Если еще раз у тебя заглохнет мотор, — сказала она шоферу сердито, — я тебе зубы выбью…

Шофер нахмурился, но промолчал. На меня эти слова Гали подействовали удручающе.

— Неужели у вас хватит на это силы? — спросил я.

Галя сидела рядом со мной, и мне было удобно разговаривать с ней.

Вместо ответа Галя зло посмотрела на меня и крепко сжала губы. Я улыбнулся. Да и как было не улыбнуться? Что могла сделать верзиле-шоферу она, эта стройная и красивая девушка?

— Вы меня еще не знаете, — сухо бросила Галя и и закрыла глаза.

Густые ресницы, румяные щеки, вся ее очаровательная внешность как-то не совмещалась с ее поведением и словами.

— Я не стремлюсь к этому, — так же сухо произнес я.

Галя нервно дернула головой и открыла глаза. Она хотела что-то сказать, но воздержалась.

Сегодня утром, во время завтрака, капитан Потапов сказал мне, что Галя — самый жестокий следователь во всем четвертом отделе. Нужно будет поближе познакомиться с ней и выяснить причины, доведшие ее до такой жестокости.

27 января

Майор Гречин направил меня к капитану Шварцу в четвертый отдел. В здании суда, на втором этаже, в небольшой комнате, за письменным столом сидел капитан Шварц.

— Садитесь, товарищ переводчик, — обратился ко мне капитан Шварц. — Дежурный! — крикнул он, — приведи ко мне словака.

Капитан Шварц весьма похож на мясника: грузная фигура, толстое лицо, усталые глаза, грубый бас.

В руках Шварца — резиновая нагайка.

Дежурный открыл дверь и впихнул человекоподобное существо. Это был «словак» — лет 16-ти, грязный, худой, с безжизненными глазами, в лохмотьях и дырявых сапогах. От него несло неприятной смесью пота и грязи. Словак, заметив грозный вид капитана, начал дрожать.

— Садись.

Словак, дрожа всем телом, сел на стул и опустил голову.

Нет таких писателей в мире, которые, хотя с приблизительной точностью, могли передать словами то, что я видел во время этого допроса.

Капитан бил этого несчастного юношу с таким остервенением, словно хотел убить его.

Словак побледнел, посинел и свернулся в комок, поминутно вздрагивая всем телом.

Вдруг он бросился на колени перед капитаном и со слезами на глазах начал просить пощады.

Я многое видел в жизни, побывав в шести гестаповских тюрьмах, но такого унижения человека перед человеком, как это было в комнате у капитана Шварца, ни разу не довелось мне видеть: словак целовал сапоги у капитана, умолял, плакал.

Но на лице капитана не было ни тени сострадания.

— Встань, мать твою так… и отвечай мне на вопросы, — ревел Шварц. — Я тебя, сукина сына, проучу, ты у меня…

Словак все еще не вставал. Он не терял надежды умилостивить капитана. Новые удары нагайкой и сапогами — и словак очнулся. Он с трудом поднялся и сел на стул.

«Сумасшедший», — подумал я. Безумные глаза словака блуждали по комнате, но он ничего не видел.

— Пить… — простонал он и свалился со стула, потеряв сознание.

Шварц позвал дежурного и приказал убрать словака.

— Черт с ним! Все, что знал, уже сказал. Завтра расстреляем.

При последнем слове капитан Шварц вяло зевнул.

Я поспешил уйти. Мольбы словака глубоко потрясли меня.

Хорошо, что я не в следственном отделе.

Господи, помоги мне перенести все ужасы человеческого мракобесия! Дай мне силы устоять в этом омуте смерти не запятнанным кровью!

28 января

Управление контрразведки СМЕРШ делится на пять отделов.

Первый отдел непосредственно прикреплен к фронту. Главная задача его — зорко следить за политическим состоянием Красной армии. Нет такой роты, в которой не было бы смершевцев или их агентов. Первый отдел, как огромный паук, окутал весь Четвертый Украинский фронт сетью агентов, доносов и недоверия.

Грабить и убивать гражданское население красноармейцам разрешается. Истеричный Эренбург открыто натравливает на него Красную армию. До тошноты противно читать его статьи, где ничего, кроме «убей» и «убей», — не увидишь.