Читаем СМЕРШ полностью

Ленька недоволен моим уходом. Говорит, превращусь в «штабную крысу». Предлагает распить бутылку водки.

— Кто его знает, увидимся ли еще когда-нибудь?

— Увидимся, Леня! Дорог в жизни не так много, как кажется.

Загадочный майор не выходил у меня из головы. Завтра узнаю и кто он такой, и куда меня увезет. Главное, что кончилась моя учеба и ползание по грязи.

Работа переводчика в армии не может не быть интересной. Попаду в какой-нибудь штаб, познакомлюсь поближе с советскими генералами. Они-то, наверное, думают не о бабах и водке, как Ленька! Их отношение к Сталину, к войне, к советской действительности может играть в будущем решающую роль.

21 января

Во вторник 16 января «виллис», в котором мы ехали, остановился у небольшого домика на городской площади.

Я вошел в небольшую комнату и удивился, — полно знакомых: Мефодий, Ева, Соня и другие.

Начались расспросы: откуда, куда, почему?

Оказалось, что никто ничего не знает.

Через два часа майор вызвал меня в соседнюю комнату.

— Садитесь и пишите свою автобиографию.

Я коротко изложил на бумаге, где и когда я родился, где и когда учился. Не забыл приписать о своем участии в партизанском движении.

Майору не понравилась моя лаконичностей он заставил меня писать еще раз, более подробно.

— Кто ваши родители, братья, куда вы ездили, с кем из ваших карпатских политиков встречались, в какой партии числились или косвенно принимали участие?

Я и раньше догадывался, что попал в серьезное учреждение. Чрезвычайное же любопытство майора окончательно убедило меня в этом. Не что иное, как НКВД.

Вторая моя биография успокоила майора. Он развернул перед собой специальную карту генерального штаба и, отыскав село, в котором я родился, заставил меня перечислить все соседние села. Убедившись, что не обманываю, он подал мне какую-то бумагу с венгерским текстом.

В бумаге говорилось: «Я, житель села Росвигова, подтверждаю, что у коммуниста Варги каждую среду и субботу происходят собрания…».

— Эта бумага из Кеймелгаритов, — проговорил майор. При этом он посмотрел на меня так пристально, словно хотел проникнуть в сокровеннейшие уголки моей души. — Доносчик был расстрелян…

Но я был уже равнодушен, так как майор перестал смотреть на меня и с видом удовлетворенности зашагал по комнате.

— Идите вот в ту комнату. Капитан даст вам анкеты.

Началась канитель с анкетами. Каких только вопросов в них не было! Я благодарил судьбу за то, что родился в семье крестьянина и что никаких выдающихся людей между моими родственниками не было.

В 12 часов ночи меня и еще пятерых, прошедших все испытания, посадили в открытый «газик».

— Куда едем? — спросила Ева.

— Не знаю.

«Газик» миновал Мукачево и выбрался на ужгородское шоссе. Кругом непроглядная ночь. Сырой ветер пронизывает до костей.

Ева прижалась ко мне. Чувство отвращения пробежало по всему моему телу. Про Еву ходили в Мукачеве нехорошие слухи. На вид она некрасивая: веснушчатое лицо, глупые глаза, курносая, чувственные губы. Какие побуждения заставили ее записаться в переводчицы? Скорее всего — жажда новых впечатлений. В армии много интересных мужчин и спрос на женщин большой.

Другое дело — Соня! Она хорошенькая, милая, скромная. Тяжело будет ей переносить солдатскую грубость.

*

Утром, в десять часов, майор собрал нас и отвел в левое крыло здания. По всем коридорам шныряли, как муравьи в муравейнике, щегольски одетые капитаны, майоры и подполковники. Все они с подозрением смотрели на нас, но никто с нами не заговаривал.

— Войдите, — обратился ко мне майор.

Я вошел в большое помещение. На паркете — персидские ковры, по сторонам — красивые шкафы для бумаг и картотек. В правом углу — массивный письменный стол.

В кожаном кресле за столом сидел полковник. Проворный следователь из уголовного розыска описал бы его так: среднего роста, полный, лицо круглое, бритая голова, серые глаза, правильной формы нос, косматые черные брови, бычья шея. Особых примет нет.

Я не следователь из уголовного розыска, и полковник произвел на меня иное впечатление. Строгие, холодные глаза, непреклонная воля и решимость во всей фигуре, быстрые движения и уверенность в себе.

Одет он был, в сравнении с офицерами, которых я видел в запасном полку, более чем хорошо. Китель, с красной окантовкой пехоты, галифе, начищенные до блеска хромовые сапоги — все было первосортного качества и пригнано по фигуре.

На стуле, перед письменным столом, сидел смуглый капитан.

— Товарищ капитан, проверьте его немецкий язык.

Голос полковника звучал твердо. Он врезался в мое сознание, как холодная сталь.

Капитан спросил меня, где я учился немецкому языку. Акцент у него был чисто русский. Убедившись, что я свободно говорю по-немецки, полковник поднялся из кресла и устремил на меня свои холодные глаза.

— В Кеймелгарито не работали?

— Нет.

Мне показалось, что он действительно читает мои мысли, так сосредоточенно смотрел он на меня. В Кеймелгарито я и в самом деле никогда не работал и потому ответил спокойно.

— Впрочем, мы узнаем… Вы, наверно, не подозреваете, в какое учреждение попали?

— Нет.

— В управление контрразведки СМЕРШ Четвертого Украинского фронта.