Читаем Смерч войны полностью

Судьба Пёрл-Харбора определилась 13 апреля 1941 года, когда Япония подписала с Советским Союзом договор о нейтралитете, избавивший обе страны от перспективы воевать на два фронта. Япония уже вела агрессивную войну с Китаем с сентября 1931 года, и администрация Рузвельта была озабочена тем, что Страна восходящего солнца силой подчинит себе весь Дальний Восток. 24 июля 1941 года Америка и Британия заморозили японские активы в знак протеста против расширения оккупации Французского Индокитая на юг, что японцы пытались делать с сентября 1940 года. Рузвельт рассчитывал на разумную реакцию, но правительство в Токио, где доминировали милитаристы и националисты, игнорировало предупредительные меры американского президента. Вашингтон тогда отозвал лицензии на поставку в Японию нефти и нефтепродуктов, фактически введя эмбарго, а Япония в то время экспортировала из Соединенных Штатов 75 процентов потребляемой нефти. Это никак не отразилось на поведении японцев: они обратились к альтернативным источникам энергоресурсов в Юго-Восточной Азии, прежде всего в Голландской Ост-Индии и Бирме. Американцы не считали себя обязанными ни морально, ни в правовом отношении продавать авиационный бензин и другие нефтепродукты стране, которая использует их для империалистических завоеваний. И Япония не имела никакого права нападать на Соединенные Штаты из-за нефтяного эмбарго. (Эмбарго, кстати, было введено без ведома президента, хотя он и не отменил уже принятое решение[399].)

Соединенные Штаты прибегли к классической политике «кнута и пряника». Государственный секретарь Корделл Холл часами вел дипломатические переговоры с послом Китисабуро Номурой, а Рузвельт 17 августа публично пригрозил: если Япония и дальше будет продолжать утверждать свое господство в Азии, то Америка выступит в защиту своих интересов в этом регионе[400]. Подтверждая, что угроза не мифическая, а реальная, американцы перебазировали Тихоокеанский флот из Калифорнии в Пёрл-Харбор: явная демонстрация поддержки националистов Гоминьдана, воевавших с японцами под руководством генералиссимуса Чан Кайши. Одновременно тридцать пять бомбардировщиков Б-17 перелетели на Филиппины, американский протекторат с конца XIX века: отсюда они могли бомбить японские острова.

К несчастью, администрация Рузвельта — и прежде всего заместитель госсекретаря Дин Ачесон — недооценили гордыню императора Хирохито: он воспринял меры сдерживания как провокационные. Несмотря на то что японцы уже десять лет воевали с Китаем, американские государственные деятели практически не знали эту страну. Многие политики и старшие офицеры искренне полагали, будто раскосые глаза не позволят японским пилотам совершать дальние перелеты. По мнению одного историка, расовые стереотипы мешали и «американским лидерам»: они были уверены в том, что японцы просто-напросто не способны на такие «подвиги», как бомбежка Пёрл-Харбора, находившегося на расстоянии 3400 миль от их островов[401]. «Никто из нас не должен опасаться того, что японский флот может нанести неожиданный удар по нашим тихоокеанским владениям, — заявлял в 1922 году тогдашний военно-морской министр Джозефус Даньелз. — Радио исключает внезапность нападения». И такой самонадеянностью отличались не только американцы. В апреле 1941 года начальник штаба британских военно-воздушных сил сэр Чарлз Портал сказал министру иностранных дел Энтони Идену, что, по его мнению, воздушный флотЯпонии «слабее итальянской авиации»[402].