Читаем Смерч войны полностью

Подпись, сделанная красным карандашом, с учетом обстоятельств выглядит на удивление нормальной. Четырьмя днями ранее, в день рождения Гитлера, Шёрнер, которого фюрер ценил как настоящего «политического бойца», инструктировал своих офицеров в штабе, располагавшемся в чешском отеле «Масариков дум» возле Кёниггреца, на предмет того, как следует выполнять заветы вождя. Гитлер в завещании назначил Шёрнера, известного тем, что в его войсках больше всего расстреляли солдат за проявление трусости, новым командующим вермахта. Однако он через девять дней дезертировал из своей группы армий и, переодевшись в гражданское платье, сбежал на маленьком самолете и сдался американцам. Его передали России, где он и просидел в заключении до 1954 года. За последний год войны в немецких войсках на Восточном фронте было вынесено 30 000 смертных приговоров за трусость две трети из них были приведены в исполнение.

Красная Армия давно уже расстреливала любого захваченного в форме СС. Тем не менее эсэсовцы, даже избавившись от обмундирования, не могли скрыться от наказания, так как у них на левой руке в дюйме от подмышки была вытатуирована группа крови[1340]. Джон Эриксон предполагает, что именно поэтому многие эсэсовские формирования «сражались особенно яростно в последние дни битвы за Берлин, хотя военная полиция, как всегда, проявляла бдительность, вешала и расстреливала каждого, кого подозревала в дезертирстве»[1341]. Пораженческие настроения тоже считались тягчайшим преступлением, достойным смертной казни. Заподозренных в пораженчестве после импровизированного судилища в СС или гестапо вешали на фонарных столбах, прикрепив на шеях плакаты с надписями: «Меня повесили, потому что я оказался трусом и не защищал столицу рейха», или «Я дезертир, и мне не дано право жить», или «Такая смерть ждет всех предателей»[1342]. Считается, что в Берлине таким способом было умерщвлено около десяти тысяч человек. Примерно столько же погибло женщин (чаще всего совершавших самоубийства), изнасилованных красноармейцами[1343].

Страх заставлял немцев сражаться с упорством, невероятным в безнадежных ситуациях. Но как и при Монте-Кассино или под Сталинградом, в Берлине развалины, остающиеся после бомбежек и артобстрелов, создавали дополнительные возможности для действий его защитников, а их набралось ни много ни мало, а 85 000. Помимо контингентов вермахта, «ваффен-СС» и гестапо, город отстаивали иностранные добровольцы (прежде всего французские фашисты) и батальоны Volkssturm (народного ополчения), состоявшие из лиц старше сорока пяти и четырнадцатилетних юнцов, многие из которых не могли увидеть врага из-под шлемов, напоминавших ведерки для угля.

Пьянствуя и грабя в Восточной Пруссии, Силезии, повсюду в рейхе, русские солдаты мстили немцам за свои разрушенные города и села, которые они прошли за последние двадцать месяцев. «Красная Армия с ненавистью смотрела на опрятность ферм и городков Восточной Пруссии, фарфор в сервантах, чистоту в домах, аккуратно огороженные поля и упитанный скот»[1344]. Женщины Германии тоже должны были заплатить за четырехлетнее унижение вермахтом Советской Родины-матери. «Подверглись изнасилованию, — писал историк падения Берлина Энтони Бивор, — по меньшей мере два миллиона немок, многие из них неоднократно»[1345]. Только в Берлине за несколько дней до капитуляции было изнасиловано 90 000 женщин[1346]. Как шутил один ветеран Красной Армии, он со своими товарищами насиловали немок «колхозом».