После Курской битвы и тяжелых потерь русские начали ставить на танки Т-34 85-мм пушки, что существенно повысило их эффективность: 76-мм орудие пробивало с дистанции 600 ярдов только 50-мм броню, а 85-мм пушка с такого же расстояния могла пробить 90 мм. В танке использовались те же запасные части, шасси и 500-сильный двигатель, но у Т-34/85 по обе стороны имелось пять прорезиненных катков и увеличенная башня, что позволяло добавить в экипаж еще одного человека и освободить командира от дополнительных обязанностей заряжающего. Скорострельность танка повысилась до шести — восьми выстрелов в минуту. Размеры обеих моделей были примерно одинаковые, однако все танки Т-34/85 имели радиосвязь, в то время как на прежних моделях она предусматривалась только для командирских танков. Бортовая броня Т-34/85 была толщиной 45 мм, а лобовая — 90 мм, из-за чего он весил тридцать две тонны, на три с половиной тонны больше, чем Т-34/76, но благодаря мощному двигателю его скорость снизилась незначительно — всего лишь до 21,4 мили в час. На последней модели также стояли два 7,62-мм пулемета, и запаса дизельного топлива 690 литров (включая внешние баки) хватало на 235 миль. Боекомплект состоял из семидесяти четырех снарядов (девяносто два на танке Т-34/76), 2500 патронов и десяти фанат[1266]. Когда Красная Армия начала получать эти танки в достаточном количестве, Сталин наконец приобрел оружие, позволяющее одерживать в 1944 году победу за победой.

Недостаточное бронирование крыш — даже у «тигров» она была толщиной всего 18 мм — делало танки уязвимыми для ударов с воздуха и в стесненных городских условиях, из окон и чердаков, что немцы испытали в Сталинграде, а русские — в Берлине (впоследствии и в Грозном). Снаряды 20-мм пушек ШАК[1267] советских истребителей легко пробивали крыши танков, хотя для этого им приходилось лететь чуть ли не по вертикали. После того как люфтваффе во второй половине 1943 года вынудили уйти из неба Белоруссии, немецкие танки лишились воздушного прикрытия. И все же в танковых поединках немецкие машины оставались лучшими в мире. Если бы Гитлер начал воевать попозже, в 1943-м или в 1944 году, и если бы танкостроительные и авиастроительные предприятия были лучше защищены от бомбардировок союзников, прежде всего истребителями Ме-262, то у вермахта было бы больше шансов выиграть войну.

2

В период между 22 и 30 октября русские войска форсировали Днепр в нескольких местах по трехсотмильному фронту от Припятских болот до Запорожья. 6 ноября пал Киев и создалась угроза северному флангу группы армий «Юг» на излучине реки.

Дважды, 27 и 28 декабря, Манштейн просил Гитлера разрешить оставить излучину, с тем чтобы сократить линию оборону на 125 миль, но получил отказ. «Я до сих пор ругаю себя за то, что раньше соглашался на отступления», — ответил фюрер[1268]. Ко 2 января 1944 года русские войска продвинулись севернее Киева и были близки к тому, чтобы перейти довоенные границы Польши.

Еще дальше к северу 15 января 1944 года Красная Армия предприняла наступление с целью освобождения Ленинграда. Войска Ленинградского фронта генерала Л.А. Говорова и Волховского фронта генерала К.А. Мерецкова, воспользовавшись морозами, сковавшими Финский залив, озера и болота, атаковали оба фланга германской 18-й армии. Город, переживший самую кровавую в истории блокаду, длившуюся девятьсот дней и унесшую миллион сто тысяч жизней, и выдержавший удары 150 000 снарядов и 100 000 бомб, был освобожден в понедельник, 17 января 1944 года. Через два дня советские войска освободили Новгород, и немцы продолжали стремительно отступать. Когда генерал Георг фон Кюхлер отвел группу армий «Север» с передовых позиций, Гитлер заменил его Моделем, которому удалось уговорить фюрера согласиться со стратегией «Schild und Schwert» («Щита и меча»), допускавшей временные отходы войск для последующего перехода в контрнаступление. Тем не менее к 1 марта Красная Армия вышла на линию Нарва — Псков — Полоцк. (Говоров в июне напал на Финляндию, которая в сентябре приняла условия Советов, обещав больше не помогать военной экономике Германии.)

Модель смог повлиять на Гитлера (чего не удавалось другим генералам) по той простой причине, что фюрер ему симпатизировал и нисколько не сомневался в его личной преданности. Модель даже осмеливался спорить с ним, но только лишь по военным делам и вне ставки фюрера. Кроме того, Модель, постоянно находясь на передовых линиях, пользовался такой популярностью в войсках, какой не имели «придворные» генералы.