Читаем Смерч войны полностью

Для немецких солдат в долгом и мучительном отступлении после Курска главным стало выживание, а не победа. Русский же солдат освобождал свои города и села, приходя в ужас от зверств, которые нацисты творили на оккупированных территориях. Типичный пример: в Орле, были разрушены все мосты и половина зданий и выжили только 30 000 из 114 000 человек, населявших этот город до войны; остальные либо умерли от голода и болезней, либо были расстреляны или угнаны в Германию на положении рабов[1252]. Невозможно без содрогания даже писать о том, что в анатомо-медицинском институте в Данциге было найдено восемьдесят человеческих голов и восемьдесят два обезглавленных тела: здесь изготавливали мыло и кожу из трупов русских, польских, еврейских и узбекских заключенных. «Сырье» поставлял близлежащий концлагерь в Штуттхофе. Здесь только за шесть недель от тифа умерло 16 000 узников, и производство мыла шло полным ходом, когда институт посетили министры образования и здравоохранения[1253]. Неудивительно, что души солдат Красной Армии каменели, и они жаждали наказать всех немцев — без разбора, — тем более что сила теперь была на их стороне. Виновен или невиновен — о таких понятиях старались не думать; они наказывали не столько конкретного немца или немку, сколько их сыновей, мужей, отцов. Чувства жалости и сострадания были позабыты.

«Продуманное поэтапное отступление могло изматывать русские войска и создавать возможности для контрударов, — писал Курт фон Типпельскирх, оценивая ситуацию, сложившуюся на фронтах после Курской битвы. — Главная причина поражения Германии заключается в том, что мы понапрасну тратили наши силы и оказывали сопротивление противнику не вовремя и не там, где нужно»[1254]. Манштейн старался как мог сдерживать натиск русских на юге, организуя мобильную оборону, но Гитлер, не понимая его замыслов и по-прежнему приказывая «стоять насмерть», сковывал линии обороны, как это случилось под Харьковом, когда 3 августа 1943 года советские войска прорвали немецкие рубежи[1255].

Манштейну пришлось семь раз разговаривать с Гитлером, часто лицом к лицу после долгих перелетов, чтобы добиться у него разрешения отступить к Днепру[1256]. Игнорируя распоряжения, он все-таки сдал Харьков 23 августа, поставив интересы солдат и нации выше устремлений фюрера и ОКВ. Манштейн был не одинок в своих сомнениях. Генерал-майор Фридрих фон Меллентин, начальник штаба 48-й танковой дивизии, отходившей к Днепру, впоследствии писал: «Германское верховное командование не соглашалось на отвод войск, когда для этого еще были благоприятные условия. Оно принимало решение либо слишком поздно, либо когда противник уже принудил наши армии к отступлению и оно шло полным ходом»[1257].

При достатке времени вермахт превосходно организовывал стратегический отвод войск. Основательно готовились дороги, мосты и речные переправы. Маскировались районы сосредоточения; просчитывались потребности в транспорте и количество самодвижущейся техники; отбиралась техника на уничтожение; в тылу определялись места расположения командных пунктов, штабов, медицинских и ветеринарных постов; демонтировались телефонные линии; организовывались снабжение, питание и контроль за дорожным движением; создавались дорожные заграждения, минные поля и участки подрыва; наносились на карты новые оборонительные линии. (Проблемы, естественно, приумножились, когда вермахт вытеснили на территорию Германии: не только войска, но и миллионы запаниковавших мирных граждан стремились убежать от Красной Армии.) Вермахт профессионально владел тактикой «выжженной земли», в чем особенно преуспела группа армий «Юг», отступая в сентябре-октябре к Днепру, за что в 1949 году Манштейн и был осужден на восемнадцать лет тюремного заключения. (Он просидел всего пять лет.) «Русские просторы благоприятствуют организованному отходу войск, — отмечал Меллентин. — Если войска дисциплинированные и хорошо обученные, то стратегическое отступление может служить отличным средством для того, чтобы вывести противника из равновесия и перехватить инициативу». Как бы то ни было, Гитлер если и разрешал вермахту отступать, что случалось крайне редко, то на подготовку к отводу войск уже почти не оставалось времени.