Читаем Смерч войны полностью

«Почему же генералы, считавшие меня приспособленцем и профаном, ничего не сделали для того, чтобы избавиться от меня? — писал позже Кейтель. — Разве это был так трудно? Нет, вовсе нет. Дело в том, что никто не хотел занять мое место. Все понимали, что им придется сеять такие же разрушения». В этих словах есть некоторая доля истины. Клейст говорил: «На посту первостепенной важности Гитлеру был нужен слабый генерал, которым он мог полностью управлять». Другие генералы вряд ли смирились бы с таким положением. «Если бы я оказался на месте Кейтеля под непосредственным началом Гитлера, то не продержался бы и двух недель», — признавался впоследствии Клейст[1238]. Тем не менее можно предположить: прояви Кейтель и Йодль побольше твердости, как это делал Гудериан, кто знает, может быть, им и удалось бы внести какие-то коррективы в стратегию Гитлера. Однако Кейтелю это было не дано. В мае 1946 года он объяснял психиатру в Нюрнберге: «Неверно проявлять исполнительность только тогда, когда дела идут хорошо. Гораздо труднее быть хорошим, исполнительным солдатом, когда все плохо. В тяжелые времена исполнительность и преданность — добродетели»[1239]. Вокруг Гитлера всегда было много услужливых и верных лакеев, а он больше всего нуждался в конструктивной критике и здравых советах.

К концу 1942 года Гитлер решил, что каждое его слово, произнесенное на военных совещаниях, должно быть записано и сохранено для потомков. Он поручил делать это шестерым (затем восьмерым) парламентским стенографисткам, оставшимся без дела, после того как рейхстаг превратился в один из винтиков нацистской машины. Если бы немцы выиграли войну, то стенографические отчеты могли стать своего рода Священным Писанием для нацизма. Эти дословные, непричесанные записи — неплохое сырье для историков — показывают, каким расчетливым, ревностным и дотошным был диктатор, обладавший и феноменальной памятью, и даже умением слушать других. По крайней мере три четверти времени на совещаниях занимали ответы на въедливые замечания и вопросы фюрера таких деятелей рейха, как Рундштедт, Роммель, Гудериан, Кейтель и Йодль, Цейтцлер, Дёниц, Геринги Геббельс.

Стенографические записи начинаются 1 декабря 1942 года, Сталинградская битва полностью упущена, и заканчиваются 27 апреля 1945 года, за три дня до самоубийства Гитлера. Они дают представление о настроениях в высшем командовании во время отступления и в преддверии неминуемого поражения, но из замечаний Гитлера трудно понять, когда он осознал неизбежность поражения и собственной гибели. Скорее всего осознание краха пришло к нему на исходе «Битвы за выступ» в конце 1944 года. 10 января 1945 года он обсуждал с Герингом проблему новых секретных вооружений:

«Гитлер. Говорят у если бы Ганнибал… имел не семь или тринадцать, а пятьдесят или двести пятьдесят слонов после Альп, то их было бы более чем достаточно для завоевания Италии.

Геринг. Но у нас теперь есть реактивные истребители, мы начали их выпускать. Их будет масса, и у нас будет преимущество…

Гитлер. «Фау-1» не помогут выиграть войну, к сожалению.

Геринг. …Появится скоро и бомбардировщик, если только…

Гитлер. Все это фантазии!

Геринг. Не согласен!

Гитлер. Геринг, фантазии!»

Обращение к давно знакомому человеку не по имени, а по фамилии — уже свидетельство серьезности положения. Гитлер знал, что их ожидает.