Читаем Смерч войны полностью

Манштейн не смог помочь Паулюсу, но ему удалось стабилизировать фронт группы армий «Юг», а группа армий «Центр» под командованием фельдмаршала фон Клюге, сменившего в декабре 1941 года Бока, удержала на северном фланге Орел. После тяжелых боев активность на передовых позициях поубавилась, противники подтягивали свежие силы, готовились к летнему наступлению. И теперь время работало против немцев. К лету 1943 года русские получили по ленд-лизу огромное количество боевой техники: 2400 танков, 3000 самолетов и 80 000 грузовиков[965]. По оценкам одного историка Восточного фронта, если в 1942 году на западную помощь приходилось пять процентов военной мощи Советского Союза, то в 1943-м и 1944-м — уже десять процентов[966]. Американцы послали русским даже 15 миллионов пар обуви.

Не в пользу немцев складывалась и ситуация на местности. Достаточно одного беглого взгляда на карту, чтобы понять, где они, вероятнее всего, могут пойти в наступление. Схема простая: ударами с севера и юга взять выступ в клещи и уничтожить крупные соединения Центрального фронта Рокоссовского и Воронежского фронта генерала Николая Ватутина. Так и случилось бы в 1941 году, когда немцы еще были способны наносить такие смертельные «нокауты». 17 февраля 1943 года Гитлер специально прилетал на три дня к Манштейну в Запорожье, чтобы воодушевить и его и себя, и находился столь близко от врага, что его вполне могли достать огнем танки Т-34.[967] Но фюрер уже был совсем не тот человек, каким его видели до Сталинграда. Гудериан записал свои впечатления через четыре дня после встречи с «верховным полководцем»: «Левая рука дрожит, спина согбенная, взгляд остановившийся, глаза по-прежнему навыкате, но потеряли свой блеск, щеки покрылись красными пятнами. Он еще больше возбужден, чем прежде, легко теряет самообладание, взрывается приступами гнева и способен принимать опрометчивые решения»[968]. Эта характеристика полностью совпадает с наблюдениями, сделанными Зенгером во время битвы у Монте-Кассино. Поскольку дальнейшие действия были совершенно очевидны для всех, то Манштейн хотел предпринять их как можно раньше, по возможности в начале марта, но Гитлер отложил Untemehmen Zitadelle (операцию «Цитадель») до того времени, когда просохнет земля. Цейтцлер созвал совещание в штабе ОКХ и на нем 11 апреля предложил план, по которому на Курский выступ должны одновременно пойти в наступление 9-я армия генерала Вальтера Моделя с севера и 4-я танковая армия Гота — с юга. Однако Гитлер, отнесший взятие Манштейном Харькова на счет новых танков «Тигр I» модели Е (фюрер говорил, что батальон «тигров» стоит дивизии обычных танков), приказал подождать, пока не появится множество этих «монстров». Тогда их собирали по двенадцать штук в неделю, и это стало главным препятствием для Манштейна.

Мешали делу и внутренние трения между ОКХ и ОКВ. Возражал против проведения операции Йодль, опасавшийся вторжения союзников на Средиземноморье. Не соглашалея и Гудериан, в то время бывший главным танковым инспектором, отвечавшим за перевооружение германской армии: он знал, что русским известно об операции и они готовятся к ней. Клюге, ненавидевший Гудериана и даже просивший в мае у фюрера разрешения вызвать танкового начальника на дуэль, всей душой поддерживал операцию «Цитадель». Одобрял операцию и Цейтцлер, считавший ее своим «детищем», по крайней мере до того дня, когда она пошла вразнос. Модель колебался. Цейтцлер парировал возражения оппонентов, как ему казалось, удачным аргументом. Если русские знают район наступления, это значит, что «он для них жизненно важен, они бросят туда значительные бронетанковые силы, которые мы уничтожим»[969]. Дни шли, и Манштейн постепенно тоже становился противником операции. Фридрих фон Меллентин совершенно прав в своей оценке временного фактора. Если бы операция началась раньше, то могла быть успешной, но в то время, когда немцы пошли наконец в наступление, «Цитадель» уже обрекла себя на провал[970].

На очередном совещании, 3 мая, против проведения операции «Цитадель» снова выступил Гудериан, его поддержал Шпеер. Им возразили Цейтцлер и Клюге, а Манштейн еще не решил, прошло ее время или нет. На фронт поступила только сотня «пантер», хотя Шпеер обещал к концу мая поставить 324. Тем не менее начало операции было назначено на 13 июня. Через неделю состоялся знаменитый разговор Гитлера и Гудериана. «Мой фюрер, почему вообще вы хотите предпринять наступление на востоке в этом году?» — спросил генерал-инспектор. «Вы правы. Когда я думаю об этом наступлении, меня тошнит», — ответил Гитлер[971]. Кейтель все-таки согласился с тем, что Германия должна овладеть Курском ради престижа. Гудериан же резонно заметил, что об этом городе практически никто и не слышал[972]. Кто-кто, а Кейтель по Сталинграду должен был понять, что престиж не очень удачный повод для проведения военной операции.