Читаем Смерч войны полностью

«Первая наша задана выполнена. Мы застигли врага врасплох. Наши отряды проникли в самое нутро противника. Настало время пожинать плоды нашего вторжения. Враг отвечает насилием. А мы ответим ему завоеванием территории Северной Бирмы. Возблагодарим же Господа за успехи, которыми он нас удостоил, и пойдем вперед, вонзив мен в ребра врага, и вышвырнем его с нашей земли. Сейчас не время считать потери, когда достигнуты такие успехи. Мы должны делать историю. Каждый, кто участвует в этих свершениях, потом с гордостью скажет: "И я был там"».

Уингейт в возрасте сорока одного года погиб в авиакатастрофе под Импхалом 24 марта. Возможно, британские авиаторы предупреждали его об опасности лететь в ураганный ливень. «Он умер так, как и жил, — написано в одном из повествований о подвигах Уингейта, — пренебрегая советами посторонних». По другим свидетельствам, погодные и летные условия не были уж столь предательскими. Как и жизнь, так и его смерть окружены загадками и кривотолками.

9 апреля чиндиты получили подкрепление, но ничто не могло изменить жуткую среду, в которой им приходилось воевать. Вот лишь небольшой перечень их повседневных злосчастий, составленный на основе воспоминаний уцелевших участников боев в джунглях: ливневые дожди, моментально превращавшие окопы в грязевые ямы Пашендаля; диарея, малярия и масса других тропических болезней; каверзные мины-ловушки и постоянный страх наступить на них; минометный и снайперский обстрел; раздражающе неточные карты; отвратительные связь и разведка, вынуждающая больше полагаться на деревенские слухи, а не на достоверные данные; всегда больные и невероятно упрямые мулы; вши; мерзкая еда и вода[587]. Ко всему этому надо добавить изматывающую борьбу с зарослями (на то, чтобы прорубить узкий проход в сотню ярдов, уходил целый час) и острую жалость к раненым и слабым, которых приходилось оставлять позади.

Эти беды испытывали не только чиндиты, но и все, кто служил в Бирме. Джордж Макдональд Фрейзер в своих мемуарах описал, как проходило прощание с двумя бойцами его группы, погибшими в очередной стычке с японцами:

«Никто не выражал скорби, не предавался грустным воспоминаниям или восхвалениям, всяким голливудским причитаниям и надуманным философским размышлениям. И это нельзя было назвать бессердечием или равнодушием по отношению к двум нашим товарищам, которые еще утром были живы, а теперь от них остались лишь имена для военного мемориала. А что можно было сказать? Смерть — быт войны. Кто-то уже погиб, кто-то погибнет завтра. То, что случилось, уже в прошлом. Имеет значение то, что происходит сейчас. Для тех, кто жив, жизнь все еще продолжается. Как бы горестно ни было, нет никакого смысла в том, чтобы говорить об этом, тяготить себя печальными мыслями, тем более делать из этого (для формы) некий спектакль. Лучше и для души, и для тела забыть о плохом и думать о завтрашнем дне».