— На этой ноте я хочу, чтобы Вы кое-что поняли. Я не верю, что в этом деле можно найти что-то такое, что послужило бы основанием для того, чтобы миссис Уолкер лишилась своих прав.

Я поворачиваю голову и вижу своего отца, сидящего в задней части зала суда. Он, как обычно, безупречно одет, но выглядит совсем не так, как я его помню. Последний год не был благосклонен к нему. В его некогда темно-рыжих волосах теперь полно серебряных прядей. Его глаза ввалились, как будто он не спал неделями. Он совсем не похож на человека, которого я когда-то называла отцом.

— Вы сами судья, так что Вам следует это знать, но я все равно собираюсь напомнить Вам об этом. Миссури или Теннесси, это не имеет значения, правосудие слепо. На него не влияют деньги или власть. Мы не пытаемся манипулировать им, чтобы удовлетворить наши желания или даже потребности. Если этот беспорядок продолжится, у меня появится желание копать дальше, и когда я это сделаю, я буду чувствовать себя обязанным сообщить обо всем, что найду, в комитет по этике, — говорит судья, перебирая свои бумаги. — Это дело прекращено.

Как только судья выходит из зала суда, моя мать встает и начинает кричать, чтобы мой отец что-нибудь сделал. Удивительно, но он качает ей головой и отворачивается. Когда он это делает, наши глаза встречаются. Он бросает на меня взгляд, который я не совсем понимаю. В нем смесь боли и облегчения. Не уверена, что означают обе эмоции.

— Бетани. — Слышу я позади себя. Я поворачиваюсь и смотрю на Джули, слезы текут по ее лицу так же, как и по моему. — Ты знала, что она не твоя мать? — шепчет она.

Я качаю головой.

— Нет. Не знаю, о чем говорил судья.

— А я просто рад знать, что эта сучка никто для тебя, — говорит Брэндон, вставая и предлагая мне руку. — Теперь, когда ты знаешь, у нее больше нет никакой власти над тобой. Даже в твоих мыслях.

Я беру его за руку, вставая, и задаю вопрос, который хочу задать своим родителям прямо сейчас.

— Как она может не быть моей настоящей матерью и не сказать мне? Некоторые родители, возможно, попытались бы приютить не своего ребенка, но не она. Ей доставило бы огромное удовольствие ткнуть мне этим в лицо.

Он качает головой.

— Я не знаю, детка. Прямо сейчас мне действительно, бл*дь, все равно. Мы только что победили, так что пришло время праздновать, а не думать об этом дерьме.

Я хочу поспорить с ним, сказать ему, как сильно я хочу знать правду, но решаю, что он прав. Я свободна, и это стоит отпраздновать.

<p>Глава двенадцатая</p>

Переступая порог своей квартиры, я все еще дрожу от всего, что произошло сегодня.

— Не могу поверить, что это было так просто. С моими родителями никогда ничего не дается так просто.

— Я же говорил тебе, что все получится.

Он говорил; все говорили, но я никогда не думала, что они окажутся правы.

— Я знаю. Просто удивлена.

— Леди Баг, я знаю, ты не хочешь говорить об этом, но в какой-то момент нам придется обсудить то, что тебе сказал мистер Фридман.

Я качаю головой.

— Нет.

Прежде чем мы смогли выйти из здания суда, мистер Фридман попросил нас заехать к нему в офис. После нашего разговора с ним я в еще большем замешательстве, чем была раньше. Единственное, что я точно знаю, это то, что женщина, которую я всю свою жизнь называла матерью, — это не та женщина, которая меня родила. Насколько я понимаю, это хорошая новость, поэтому я предпочитаю не беспокоиться о том, почему и как сложилась вся эта ситуация.

— Детка, — начинает он, заключая меня в объятия. — Я знаю, это, должно быть, давит на тебя. Не каждый день узнаешь, что женщина, которую ты считала своей матерью, ею не является.

— Да уж. Не каждый день может быть таким хорошим.

Он смеется, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня.

— Ты была такой сильной сегодня. Ты держалась, ни разу не сломалась. Я так чертовски горжусь тобой.

Я крепко сжимаю его, прижимаясь к нему.

— Я очень горжусь собой.

— Ты и должна.

Мне следовало бы удивляться, как я это сделала, как я удержалась от того, чтобы не сбежать оттуда, но я знаю ответ. Он смотрит прямо на меня.

— Знаешь, я никогда не смогла бы сделать это без тебя. Если бы тебя не было рядом со мной, я бы убежала. Не уверена, куда бы я пошла, но я бы осталась одна и очень напугана.

— Ты больше никогда не будешь одна, — говорит он, прежде чем наклониться для еще одного поцелуя.

Этот поцелуй не нежный, не мягкий. Он горячий и страстный. Я теряюсь в ощущениях, погружаясь в него. Я замираю, как только чувствую, что его твердость возвращается. Он мгновенно останавливается и начинает отстраняться, но я обхватываю его руками. Я нервничаю, на самом деле напугана до смерти. Я продолжаю думать, задаваться вопросом. Готова ли я? Буду ли я когда-нибудь готова?

— Бетани, детка, мне нужно отойти на секунду.

Я должна это сделать; мне нужно это сделать. Я хочу быть с Брэндоном, но что более важно, я хочу забыть, что Дин когда-либо прикасался ко мне. Чтобы оставить свое прошлое позади, я должна начать жить ради будущего.

— Я не хочу, чтобы ты оставлял меня.

— Я никуда не собираюсь, Леди Баг. Мне просто нужно несколько минут, чтобы взять себя в руки.