Читаем Слепи мне счастье… полностью

Он воспевает в поэзии, в своих страстных стихах, дерзновенных героев, которые берет из мифологии и истории.

Как мощно нравственно и историко – философски осмысленно звучат слова о Д. Бруно:

В стихотворении «Пустошь» (1907) Бунин соединяет воедино ход истории, судьбу русского народа и русской личности. Сличает, сопоставляет и великое и подлое, время расцвета и время « зверств, расстрелов, пыток, казней». История России – как трагедия миллионов, как национальная драма в целом.

Бунин неумолимо трезво судит о России, Отчизне святой и грешной одновременно, народе и человеке. И, считая себя частным проявлением этой истории, не щадит, а беспощадно бичует свой облик:

«Я, чье чело отмечено навеки клеймом раба, невольника, холопа».

Он говорит о себе, а посыл отправляет всем демиургам слова русского: « Писатель носит Родину в душе». Беды и трагедии русского человека он переживал как свои собственные:

«Если бы я… Русь не любил, не видал, из – за чего же бы я… страдал так беспрерывно, так люто?».

В его натуре, его личности с неистовой силой бушевали все темные и светлые стихии русского характера.

Только чувствуя великую боль, и не только ее, но и еще великую вину за все происходящее в отчизне, мучительные порывы помочь ей и ее народу, можно было написать книги («Деревня», «Суходол»).

Книги, ставшие потрясением.

Книги, гневные и скорбные одновременно.

Книги пророческие и предостерегающие.

Книги, пробуждающие общечеловеческое в национальном укладе, заставляющие думать о самом главном.

И во всех книгах – это ощущение безбрежности России, ее всесильности и ее неутомляемости.

Книгу «Деревня» Бунин писал торопливо, нервно. Писал даже ночами. Падал в обморок.

Судьбы России и народа, загадки русской истории и русского характера рвали мысль художника на лоскутки, требовали ответа: «Ах, эта самая Русь и ее история» – писал он Горькому.

Вопросы резкие, острые, по – чаадаевски, несли ощущение огненного накала сердца и ума, мыслей и чувств, еще несостоявшихся, не оформившихся.

В «Деревне» все раскалено, жжет душу читателя жестокими беспощадными подробностями. Суровая, безотрадная картина русской сельской жизни.

Книга необычна: по жанру, по стилю, по охвату событий, главных и эпизодических персонажей. Словом, собрана вся разноликая многомиллионная Русь: крестьяне и караульщики барского сада, спящие в холод на сырой соломе; стражники, учителя, бунтовщики, каратели; хохлы, искусанные бешеным волком и избитые сторожем.

Писатель затронул все сферы и сути человеческого существования: история и серые будни, философия и политика, религия и культура, быть и психология, образование и право.

Можно без суесловия выразится так: все поведение и все умонастроение Великого народа.

А без славословия: книга «Деревня» – эпохальное произведение, в котором органическая слитность времени и истории, поведения и мировосприятия русского человека.

Бунин прогоняет человека буквально сквозь строй бытовых нескладиц, хаотично нагроможденных, бессмысленных и ненужных. Режет глаза почти неправдоподобная нищета и отсталость, безотрадная картина русской жизни.

Все эти картины бесправия, невежества, первобытного скудного быта пронизаны такой щемящей тоской, такой авторской болью, таким состраданием к замученному народу.

И одновременно это мужество и бесстрашие мыслей автора. Такие бывают лишь у мудрого врача, решившего на мучительную, но спасительную операцию тяжелобольного.

Перо Бунина не осуждает и не обличает. Ведет желание трезво посмотреть на народ и Россию, разобраться бесстрашно в запутанности народной жизни.

Он резко выпестовал русскую душу, ее своеобразные сплетения, ее светлые и темные стороны. Но почти всегда – трагические основы.

Мучительные думы о беде и вине русского народа, о трагическом состоянии русской жизни пронизывают всю книгу, прорываются болью в споре героев Балашкина и Кузьмы. Балашкин перечисляет преступления правящих кругов, по – своему повторяет мартиролог, список русских писателей, павших от злодеяний власти (составлен он был когда —то Герценым): « Пушкина убили, Лермонтова убили, Писарева утопили, Рылеева удавили… Достоевского к расстрелу таскали, Гоголя с ума свели… А шевченко? А Полежаев?».

И здесь же с яростью вопрошает: « Скажешь, – правительство виновато? Да ведь по холопу и барин, по Сеньке и шапка. Ох, да есть ли еще такая сторона в мире, такой народ, будь он трижды проклят?».