Читаем Следы остаются полностью

К этому времени Простых сменился с наряда и отдыхал. Увидев уходящих на задание товарищей, он попросил разрешения у командира присоединиться к поисковой группе.

Первого нарушителя поймали легко, а со вторым пришлось повозиться. Не окажись здесь вместе со всеми Простых, кто знает, удалось бы его схватить или нет. Получилось так, что враг спрятался в одном из естественных укрытий, каких в горах немало, и все пограничники пробежали мимо. Простых, бежавший последним, заметил его. Шпион мог бы прикончить пограничника выстрелом из пистолета, но не хотел обнаруживать себя.

Завязалась жестокая схватка. Были минуты, когда незваному гостю казалось, что он вот-вот задушит пограничника. Но тот снова ускользал. Удачно проведенный прием самбо — и нарушитель лежит на земле. К этому времени подоспел один из товарищей.

Демобилизовавшись, комсомолец Владимир Простых сначала работал на стеклотарно-изоляторном заводе, а затем на Орджоникидзевском кондитерско-консервном комбинате. Одновременно учился в школе рабочей молодежи. Вот выдержка из его характеристик того периода:

«…Передовой рабочий и хороший товарищ. Избран секретарем комсомольской организации цеха. Возглавляет бригаду, борющуюся за звание коллектива коммунистического труда. Уважаемый всеми человек, руководит кружком художественной самодеятельности. Характеристика дана для представления в вуз».

Однажды Владимира Простых вызвал к себе секретарь Орджоникидзевского горкома комсомола. «Наверно, стружку снимать будет. Но за что? Дела у меня, вроде, идут нормально», — думал Простых, направляясь в горком. А там ему без обиняков сказали:

— Вот так, служивый, органы милиции надо укреплять, пойдешь?

Ему припомнилась схватка на границе.

— Да, — коротко ответил Простых.

Простых направляют инспектором отделения уголовного розыска Пригородного райотдела милиции, затем назначают старшим инспектором ОБХСС и направляют на трехмесячные курсы в Таллин.

Скоро Владимира Ивановича Простых принимают в ряды КПСС и назначают начальником отделения уголовного розыска Пригородного райотдела милиции. Весной следующего года он переводится в отдел внутренних дел Ленинского райисполкома.

Простых полюбил нелегкую милицейскую службу.

…Пуля ударила в живот. Простых медленно опустился на колено. Бандит после выстрела бросился к разбитому окну. Снова выстрелил. Завязалась перестрелка. Живым бандит так и не сдался.

В Ленинском райотделе милиции в ленкомнате есть стенд, посвященный жизни Владимира Ивановича Простых. Молодые сотрудники милиции подолгу задерживаются у него. Они сверяют свои дела с подвигом товарища, имя которого навечно занесено в списки личного состава отдела внутренних дел Ленинского райисполкома.

В. Стаканов

ДРУЗЬЯ

Луч солнца золотой стрелой ударяет в окно Гурдзибеевых, проникает в спальню и веселым зайчиком начинает прыгать по настенному ковру.

— Папка, вставай, вот смотри! — в комнату вбегает Хетаг с газетой в руках, за ним протискивается в дверь маленькая Зита, держа на руках младшую сестренку Индиру.

В квартире поднимается гвалт, писк. Оказывается, в республиканской газете появился новый его рассказ.

— Да уймитесь же вы, дайте отцу отдохнуть, поздно ведь вернулся! — ворчит на детей Ирина Александровна и выдворяет их из комнаты.

— Не беспокойся, Ира, пусть побалуются, мне все равно вставать пора, выходной сегодня, на охоту бы…

Инспектора уголовного розыска Бориса Гадзоевича Гурдзибеева знают в Дигорском районе не только как доброго и вездесущего Шерлока Холмса, но и как писателя. Свою приверженность к перу он считает лирическим отступлением, отдушиной в напряженных и опасных буднях. Возможно, так оно и есть, потому что районный Шерлок Холмс с большой любовью описывает природу родного края с его величавыми горными кряжами и бурливыми реками.

…Гурдзибеев медленно продирается через заросли желтых азалий. Двустволка, мерно покачиваясь за спиной, иногда больно ударяет по затылку, когда приходится перепрыгивать с выступа на выступ. Сегодня он решил побродить с ружьем один, друзья отказались, сославшись на занятость. Пожухлые листья шуршат под ногами.

Присев передохнуть на опушке леса после долгого и бесполезного преследования дикого кабана, охотник вдруг заметил, что день уже на исходе. Сумерки темными змеями выползают из ущелий.

Неожиданно из кустов выкатился пушистый медвежонок и, смешно ковыляя на задних лапах, а передними отмахиваясь от роя пчел, помчался прямо на человека.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Авианосцы, том 1
Авианосцы, том 1

18 января 1911 года Эли Чемберс посадил свой самолет на палубу броненосного крейсера «Пенсильвания». Мало кто мог тогда предположить, что этот казавшийся бесполезным эксперимент ознаменовал рождение морской авиации и нового класса кораблей, радикально изменивших стратегию и тактику морской войны.Перед вами история авианосцев с момента их появления и до наших дней. Автор подробно рассматривает основные конструктивные особенности всех типов этих кораблей и наиболее значительные сражения и военные конфликты, в которых принимали участие авианосцы. В приложениях приведены тактико-технические данные всех типов авианесущих кораблей. Эта книга, несомненно, будет интересна специалистам и всем любителям военной истории.

Норман Полмар

Документальная литература / Прочая документальная литература / Документальное
Гибель советского ТВ
Гибель советского ТВ

Экран с почтовую марку и внушительный ящик с аппаратурой при нем – таков был первый советский телевизор. Было это в далеком 1930 году. Лишь спустя десятилетия телевизор прочно вошел в обиход советских людей, решительно потеснив другие источники развлечений и информации. В своей книге Ф. Раззаков увлекательно, с массой живописных деталей рассказывает о становлении и развитии советского телевидения: от «КВНа» к «Рубину», от Шаболовки до Останкина, от «Голубого огонька» до «Кабачка «13 стульев», от подковерной борьбы и закулисных интриг до первых сериалов – и подробностях жизни любимых звезд. Валентина Леонтьева, Игорь Кириллов, Александр Масляков, Юрий Сенкевич, Юрий Николаев и пришедшие позже Владислав Листьев, Артем Боровик, Татьяна Миткова, Леонид Парфенов, Владимир Познер – они входили и входят в наши дома без стука, радуют и огорчают, сообщают новости и заставляют задуматься. Эта книга поможет вам заглянуть по ту сторону голубого экрана; вы узнаете много нового и удивительного о, казалось бы, привычном и давно знакомом.

Федор Ибатович Раззаков

Документальная литература / Публицистика / Прочая документальная литература / Документальное
Venice: Pure City
Venice: Pure City

With Venice: Pure City, Peter Ackroyd is at his most magical and magisterial, presenting a glittering, evocative, fascinating, story-filled portrait of the ultimate city. "Ackroyd provides a history of and meditation on the actual and imaginary Venice in a volume as opulent and paradoxical as the city itself. . . . How Ackroyd deftly catalogues the overabundance of the city's real and literary tropes and touchstones is itself a kind of tribute to La Serenissima, as Venice is called, and his seductive voice is elegant and elegiac. The resulting book is, like Venice, something rich, labyrinthine and unique that makes itself and its subject both new and necessary." —Publishers WeeklyThe Venetians' language and way of thinking set them aside from the rest of Italy. They are an island people, linked to the sea and to the tides rather than the land. This lat¬est work from the incomparable Peter Ackroyd, like a magic gondola, transports its readers to that sensual and surprising city. His account embraces facts and romance, conjuring up the atmosphere of the canals, bridges, and sunlit squares, the churches and the markets, the festivals and the flowers. He leads us through the history of the city, from the first refugees arriving in the mists of the lagoon in the fourth century to the rise of a great mercantile state and its trading empire, the wars against Napoleon, and the tourist invasions of today. Everything is here: the merchants on the Rialto and the Jews in the ghetto; the glassblowers of Murano; the carnival masks and the sad colonies of lepers; the artists—Bellini, Titian, Tintoretto, Tiepolo. And the ever-present undertone of Venice's shadowy corners and dead ends, of prisons and punishment, wars and sieges, scandals and seductions. Ackroyd's Venice: Pure City is a study of Venice much in the vein of his lauded London: The Biography. Like London, Venice is a fluid, writerly exploration organized around a number of themes. History and context are provided in each chapter, but Ackroyd's portrait of Venice is a particularly novelistic one, both beautiful and rapturous. We could have no better guide—reading Venice: Pure City is, in itself, a glorious journey to the ultimate city.

Питер Акройд

Документальная литература