Он снял за козырек свою фуражку и потер лоб, затем, перекрывая рев дизелей, крикнул:

— Если Беатриса останется здесь, она действительно сумасшедшая, Кстати, это напомнило мне еще об одной причине, почему нам нужно уйти. — Он взглянул на одинокую высокую фигуру сержанта Макреди, стоявшего у румпеля и пристально всматривавшегося в воду, и на истощенные лица остальных. — Скажите, доктор, как вы спите в последнее время?

Удивленный, Керанс взглянул на полковника, размышляя, имеет ли этот вопрос отношение к его чувствам к Беатрисе Далл. Риггс глядел на него своими умными глазами, машинально помахивал трубкой.

— Очень крепко, — спокойно ответил Керанс. — Никогда не спал лучше. А почему вы спрашиваете?

Но полковник лишь показал головой и начал выкрикивать распоряжения Макреди.

2. Приход игуан

Пронзительно крича, как встревоженный дух баньши, большая летучая мышь с носом, похожим на молот, вылетела из боковой протоки и устремилась прямо к катеру. Ее сонар был обманут лабиринтом гигантских паутин, натянутых над водой колонией пауков-волков, и она чуть не наткнулась на проволочную сетку над головой Керанса, а затем полетела над линией затонувших зданий, огибая огромные листья папоротников, выросших на крышах. Внезапно, когда она пролетала мимо одного из нависавших карнизов, неподвижный, похожий на камень выступ сдвинулся с места и мгновенно поймал мышь в воздухе. Раздался короткий пронзительный визг, и Керанс успел заметить, как ломались крылья мыши в пасти ящера. Затем рептилия вновь неподвижно замерла среди листвы.

На всем пути вдоль залива, высовываясь из окон контор и правительственных зданий, за ними следили игуаны, медленно поворачивая свои твердые, покрытые роговыми наростами головы. Они бросались вслед за катером, хватали насекомых, изгнанных волной из гнезд гниющей растительности, вновь карабкались в окна и занимали прежние наблюдательные посты. Без этих пресмыкающихся лагуны и заливы с полу затонувшими коробками зданий в нестерпимой жаре были бы полны сонным очарованием, но игуаны и другие рептилии разрушали эти чары. Как свидетельствовало их появление в окнах контор, рептилии овладели городом. Теперь они были господствующей формой жизни здесь.

Глядя вверх на их лишенные выражения морды, Керанс ощущал ужас, который они вызывали в кайнозое, будучи наследием ужасных джунглей мезозоя, когда рептилии уступили перед натиском млекопитающих, и чувствовал непримиримую ненависть, которую испытывает один зоологический класс к другому, более позднему, победившему его. В конце пролива они оказались в следующей лагуне — широком круге темной зеленой воды с полмили в диаметре. Линия красных пластмассовых бакенов отмечала проход к отверстию в противоположной стороне. Осадка катера составляла немногим более фута, и когда они двигались по ровной поверхности воды, наклонные лучи солнца сзади освещали ее темные глубины. Тогда ясно проступали остовы пяти- и шестиэтажных зданий, колебавшиеся в толще воды, как привидения. Изредка над поверхностью пролива виднелась поросшая мхом крыша. В шестидесяти футах под ними между зданиями пролегал прямой широкий проспект — часть бывшей главной улицы города. Сверху они разглядели корпуса автомашин, стоявших у обочины. Большинство лагун в центре города окружало сплошное кольцо зданий, поэтому в них было сравнительно немного ила. Свободные от растительности, защищенные от дрейфующих масс саргасовых водорослей, улицы и магазины сохранились нетронутыми, словно отражение в воде, потерявшее свой оригинал.

Большую часть города покинули давно, сравнительно долго удерживали от натиска воды железобетонные здания в центре — в торговом и правительственном районах. Зато кирпичные дома и одноэтажные фабрики пригородов полностью скрылись под толщей ила. Вдоль новых берегов выросли гигантские тропические леса, вытеснив пшеничные поля умеренной зоны Европы и Северной Америки. Сплошная стена растительности, иногда достигавшая трехсот футов высоты, показывала, как в ночном кошмаре, возвращение конкурирующих видов мезозойской и даже палеозойской эры, и единственным доступным для отрядов Объединенных Наций проходом оказывалась система лагун, образовавшаяся на месте прежних городов. Но даже и они постепенно затягивались илом, а их дно погружалось все глубже.

Керанс помнил бесконечные зеленые сумерки, смыкавшиеся за его отрядом по мере того, как тот медленно перемещался к северу Европы, оставляя один город за другим. Растительность очень быстро закрывала протоки, перебрасываясь с крыши на крышу.

Теперь они оставили еще один город. Несмотря на массивные конструкции зданий центра, в нем сохранились теперь только три главные лагуны, окруженные сетью небольших озер до пятидесяти ярдов в диаметре, и сложная паутина каналов и протоков, в общих чертах повторяющая план улиц города и переходившая по краям в сплошные джунгли. Кое-где эти каналы совсем исчезали, а иногда расширялись, образуя участки чистой воды. Джунгли захватили архипелаг островов и превращались в сплошной зеленый массив в южной части города.