– Мы будем разочарованы, но жизнь пойдет своим чередом. Мы не станем требовать деньги обратно.

Он помолчал.

– Вы хотите получить право как-то влиять на содержание моих вещей?

– Нет. И не просим показывать нам ваши произведения. Или даже выражать нам благодарность. Руководство фонда полагает, что вы обладаете неповторимым, необыкновенным даром. Если вы продолжите писать, а ваша проза найдет своего читателя, мы будем удовлетворены. Когда вы окрепнете, и ваша известность пойдет в гору, мы тихо исчезнем из вашей жизни. Наша задача будет выполнена.

Он встал, обошел стол с дальнего конца и встал у окна, повернувшись ко мне спиной. Несколько раз взъерошил вопросы и, кажется, пробормотал что-то себе под нос – мне послышалось «Смешно» или «Довольно». Он смотрел в ту же аудиторию, что и я, в соседнем здании через лужайку. Теперь сочинение читал бородатый юнец, а его однокурсница бесстрастно смотрела перед собой. Странно, но теперь преподавательница разговаривала по телефону.

Том вновь сел за стол и скрестил руки. Взгляд его был устремлен куда-то поверх моего плеча, губы плотно сомкнуты. Сейчас он начнет мне возражать.

– Подумайте о нашем предложении день или два, обсудите с другом… Тщательно все взвесьте.

– Дело в том, что… – начал он и умолк. Потом, потупившись, продолжил. – Вот что. Я думаю об этом ежедневно. Пожалуй, ничего более серьезного мне в голову и не приходит. Этот вопрос мучает меня по ночам, не давая заснуть. Одна и та же четырехходовка. Во-первых, я хочу написать роман. Во-вторых, я – нищ. В-третьих, мне нужно найти работу. В-четвертых, работа убьет творчество. Я не вижу выхода. Выхода попросту нет. Затем в дверь стучит привлекательная молодая женщина и за здорово живешь предлагает мне солидную пенсию. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому все это внушает мне подозрения.

– Том, вы упрощаете. Вы здесь вовсе не пассивная сторона. Вы сделали первый шаг. Вы написали замечательные, да, волшебные рассказы. В Лондоне начинают о вас говорить. Как, по-вашему, мы вас нашли? Вы сами проложили себе дорогу – талантом и упорным трудом.

Ироническая улыбка, вскинутая голова – прогресс.

– Мне нравится, когда вы говорите «волшебные».

– Вот и отлично. Волшебные, волшебные, волшебные. – Я подняла с пола сумку и протянула ему рекламную брошюру фонда. – Вот описание нашей деятельности. Можете заглянуть в контору на Аппер-Риджент-стрит и поговорить с сотрудниками. Они вам понравятся, уверяю вас.

– Вы тоже там будете?

– Мой непосредственный работодатель – «Освобожденное слово». Мы тесно сотрудничаем с «Фридом интернэшнл» в вопросах материальной поддержки. Они помогают нам в поиске художников. Я работаю в городе и часто бываю в разъездах. Однако письма, направленные в контору фонда, мне пересылают.

Он взглянул на часы и встал, и я тоже поднялась со стула. Я была исполнительной молодой сотрудницей, полной решимости достичь поставленной цели. Мне хотелось, чтобы Хейли сейчас же, еще до ланча, согласился на наше предложение. Тогда я по телефону сообщу новость Максу, а к завтрашнему утру, быть может, получу поздравительную записку от Питера Наттинга, бесстрастную, скучную, отпечатанную от его имени, и все же важную для меня.

– Я не прошу вас соглашаться сразу, – сказала я, надеясь, что мои слова не прозвучат как мольба. – Наш разговор ни к чему вас не обязывает. Просто дайте мне «добро», и я распоряжусь относительно ежемесячных выплат. Мне нужны только реквизиты вашего счета в банке.

Дать «добро»? Никогда в жизни я не произносила эту фразу. Он согласно кивнул, но не столько на предложение денег, сколько на мою интонацию. Нас разделяло метра два, не больше. У него была тонкая талия; под пуговицей слегка выбившейся рубашки виднелась кожа и пушок вокруг пупка.

– Благодарю вас, – сказал Том Хейли. – Я серьезно обдумаю ваше предложение. Мне необходимо быть в Лондоне в пятницу. Возможно, я загляну к вам в контору.

– Что ж, чудно – сказала я и протянула ему руку для рукопожатия. Но рукопожатия не получилось. Он лишь положил мою руку себе на ладонь и легонько провел по ней большим пальцем, всего один раз. И смотрел на меня не отрываясь. Отнимая руку, я провела своим большим пальцем по его указательному. Возможно, мы подошли бы друг к другу еще на шаг, но в эту минуту в дверь постучали, до смешного громко. Он отступил от меня и сказал: «Входите!» Дверь распахнулась. На пороге стояли две девушки – светлые гладкие волосы, прямой пробор, бледнеющий загар, сандалии и крашеные ногти на ногах, голые руки, радостные, вежливые улыбки – невыразимо притягательные. Книжки и бумаги, зажатые под мышкой, показались мне совсем не к месту.

– А вот и вы, – сказал Том. – Добро пожаловать на семинар по «Королеве фей».

Я бочком пробралась к выходу.

– Этого я не читала.

Он засмеялся, и к нему присоединились девушки, как будто я остроумно пошутила. Наверное, они мне не поверили.

12