Читаем Сквозь Тлен полностью

— Эй, Трёхглаз! Может поменяешь мне скакуна? Этот выдохся, — я мысленно спросил нашего предводителя.

Сам командир почти неслышно двигался чуть в стороне скрытый густой лесной растительностью. Нашему мысленному общению расстояние не мешало.

— Запомни Половинка, мы мертвые никогда не устаем.

— Ы! — возмутился мой носильщик, кажется я различил нотки обиды, он снова споткнулся о скрытый под слоем мха древесный корень.

Моя челюсть злорадно клацнула, а голову чуть тряхнуло. Не отвлекаться, не потерять направление моей жизненной нити. Эта мысль снова заметалась в черепе.

— Я не знаю, что происходит с Ы, но смени его или дай мне ползти самому. Там мой цветок, мне надо туда, я его чувствую, — страх потери смешался с гневом и снова накатил на мое сознание; — нужно во что бы то ни стало вернуть моё, как можно скорей, и наказать виноватых.

— Ты сейчас ни о чем нормально думать не можешь, — в голове зазвучал ровный спокойный голос командира, следующие слова были обращены ко всем в нашей группе, — готовимся к дневному отдыху. Уголёк поищи подходящее место, Повар помоги Ы придержать нашего молодого мстителя.

Только сейчас оглядевшись я понял причину нашего странного движения. В лесу становилось светлей, приближается рассвет. Наше зрение в отличии от живых идеально приспособлено для темноты, и чем ярче освещение, тем хуже мы видим. И без того серые силуэты и очертания вокруг начали сливается в единые белые пятна. Ориентироваться стало невозможно. Весь мир заполняется белой пустотой по мере приближения рассвета.

— Не нужно привала, я вижу своя нить, вперед, — я реально испугался, что мы не пойдем дальше, вот же моя нить красная пульсирует, неужели ее не видно. Она тянет меня к цели. Я навалился на своего носильщика и потянул его вперед, но безуспешно.

Ы вцепился обеими руками в ствол ближайшего дерева, и широко расставил ноги, будто врастая в землю. Невозмутимая костяная скала.

Плевать, я должен двигается дальше, сам справлюсь, без вас обойдусь. Моя здоровая рука нашарила веревку, которой меня привязали к моему неподкупному носильщику. Жажда действия и стремление двигаться помогли развязать первый узел, а вот второй никак не поддавался. Плевать можно разломить ребро и вытянуть веревку. Главное цель.

В голове снова зазвучал голос командира.

— Повар, Тлен тебя раздери, помогай, иначе молодой отвяжется лови его потом по всему лесу. Где ты там лазаешь?

Из ближайших зарослей папоротника выскочил среднего роста скелет. В руке он держал пучок какой-то зелени, и при этом пытался разжевать небольшую веточку своей челюстью.

— Если взять молодые ростки папоротника и правильно замариновать, получится прекрасное дополнение к вторым блюдам, — Повар в очередной попытался разжевать травинку и снова безуспешно. После чего он подскочил к нам и заломив мою здоровую руку. Начал привязывать меня покрепче.

— Вкуса не почувствовал, — разочарованно пробубнил он и выпустил пучок молодого папоротника из рук.

— Вот же компания мне досталась, — яростно шипел Трёхглаз, — дурак на дураке дурака погоняет.

Я уже ни чего не видел кроме моей нити. Часть меня прекрасно понимает, что без зрения мы потеряемся и станем легкой добычей для любого, вторая часть меня рвалась в путь к источнику силы, несмотря ни на что.

В скорее из зарослей вышел Уголёк, ни одна веточка не качнулась при его появлении. Он кивком пригласил следовать за собой. В лесу он стал на редкость молчалив и сосредоточен.

— Неподалеку под корнями деревьев есть старая нора, переждем день там, — его голос прозвучал в голове, — давайте скорей пока солнце не взошло.

Где-то в глубинах моей памяти вспомнилось давно забытое кино, вампиры, скелеты и всякая нежить сгорает от солнечного света. Чувство похожее на страх или инстинкт самосохранения пересилило мое желание идти немедленно за цветком, скажем так, желание чуть приутихло. Я даже перестал дёргаться в попытках освободится.

— Трёхглаз, мы что сгорим на солнце? — испуганно спросил я.

— Не сгорим, но ощущения будут не из приятных. Поторопимся.

В следующие минуты, в голове вместе с дневным светом начали нарастать странные болезненные ощущения. Я думал мертвые боль не чувствуют. Как оказалось, мы ее чувствуем, но не так как живые, по-другому. Свет в голове жег подобно пламени, хотелось зажмурится, но череп такого делать не может. Отвернутся? Куда? Свет повсюду, боль в голове нарастала, кажется, что череп сейчас лопнет переполняемый изнутри светом. Разом заболели все зубы, а потом острый взрыв боли будто мне в лицо врезался шар для боулинга, прямо в нос. Обычно от такой боли, да еще когда она разом, человек теряет сознание. Мы такой милости лишены. А ведь это солнце даже не взошло, я мысленно взвыл от ужаса представив, что будет днем.

— Держись, первый раз всегда самый болезненный, — чей-то голос едва пробился в сознание сквозь боль, — запихивайте его в укрытие первым.