Читаем Сквозь бездну полностью

Армия пришла в движение немедленно, как только была одержана победа в «дымном бою» и принято решение разделить силы для быстроты. Даже в своём паланкине Аштия не отдыхала — лёжа на подушках, она принимала одного вестового за другим, и в папках возле неё росли груды бумажек с выписками, а также табличек. Последние были практичнее — их можно было легко отскоблить от предыдущей надписи и использовать многократно.

Иногда женщина произносила пару-тройку слов по делу. И так я узнал, что форсирование Долины дымов идёт ускоренно и успешно, близок тот последний рубеж, на котором станет по-настоящему жарко. Едва ли госпожа Главнокомандующая произносила эти слова случайно — она вообще ничего не делала, не подумав, и если уж решила бросить мне крохи информации, то сознательно.

Лишь разок она позволила себе отвлечься от дел и, поедая с блюда какие-то микроскопические порции мяса с овощами в салатных листьях, пожаловалась, что демонический мир здорово её угнетает.

— Правильнее было бы, конечно, на время вернуться в Империю, — задумчиво произнесла Аше.

— Что же мешает? — Мне тоже принесли блюдо с угощением, и это было настоящей отрадой — штабной повар готовил просто потрясающе вкусно!

— Сам понимаешь, именно сейчас я должна быть в центре событий. Если сейчас потеряем время и не сумеем воспользоваться благоприятным сезоном, войну придётся вести, возможно, ещё очень долго. В каждом из моих людей я уверена, но лишь там, где они исполняют свою работу. А не мою. Понимаешь, моё участие может в какой-то момент оказаться решающим. Война не терпит промедления — если, конечно, ведётся на результат, а не ради процесса.

— Ради процесса? Что ж за война такая?

— На измор, например. Мало ли вариантов… — Аштия откинулась на подушки и прикрыла глаза. — Всё-таки это правильно, что войну, как правило, ведут мужчины. В их жизни не вламывается необходимость служить сосудом для будущей новой жизни. Они не слабеют в решимости служить своему государю по вине собственного тела.

— И это говорит представительница семьи, три поколения которой подарили империи первоклассных военачальников?

— Потому-то и говорят, что семья Солор проклята. Семья Солор, а не Империя. И мать моя, и бабка продолжали род так, чтоб это не вредило интересам армии и государства. Как и я надеюсь сделать. Но что нам это стоит — о том и разговор, — Аштия положила руку на живот. — Так же будет жить и моя дочь. Что уж тут поделаешь. Кровь не водица… Так, мне полегчало. Что там снаружи? Вестовые заждались?

— Уж наверняка.

— Давай их сюда. И передай, чтоб мне нашли Ниршава. Без отчёта пусть даже и не является.

Дымка дрожала в лёгком ветерке, и не думая бледнеть. Казалось, она становится только гуще. Люди вокруг были скорее видениями, чем существами во плоти. Я знал, что всем солдатам всех подразделений раздали простенькие артефакты, способные испускать бледненький магический свет, едва заметные издалека импульсы — каждой воинской единице свой цвет. Их воспринимал любой уроженец Империи, обладавший зачатками чародейского зрения, а такими тут были все. Не будь я таким особенным, мглу вокруг меня наполняли бы разноцветные искры, перемигивающиеся между собой.

Но чародейского зрения у меня не было. Потому я видел вокруг лишь серое марево, однообразное, как кормёжка в армии. А, наверное, здорово было бы увидеть всё так, как его видят имперцы. И нельзя не признать, что здорово придумано. Видишь вокруг себя искорки своего цвета — значит, движешься в колонне своего подразделения, и не о чем беспокоиться. Оказался в окружении огоньков другого оттенка — пора искать координатора и возвращаться в свой строй.

И, насколько я понял из кратких приказов и обмолвок, Аштия позаботилась об увеличении числа разведчиков. Они теперь прочёсывают каждый закоулок пространства перед стремительно движущимся авангардом. Интересно, какие у них средства экстренного оповещения в подобных обстоятельствах? Но я узнаю об этом только в случае, если меня возьмутся обучать на местного разведчика. Не уверен, что хочу этого.

Я передал всё то, о чём меня попросила Аштия, и остался плыть на спине ящера снаружи паланкина, держась за опору. Потому что никто не звал меня внутрь.

В какой-то момент ко мне прыгнул Ниршав со стопкой табличек подмышкой и сердитым выражением на физиономии.

— Что там? — спросил он меня. — Что от меня нужно?

— Она сама тебе объяснит, как я понимаю.

— Не рожает?

— При чём тут это? С чего тебя звать к рожающей женщине, ты что — врач?

Ниш хмыкнул, как мне показалось, очень уж таинственно, но ни слова не добавил, полез в паланкин. Выбрался он оттуда вскоре: встрёпанный, красный, отдувающийся, как будто не доклад делал, а занимался борьбой — и проскочил мимо меня, даже взглядом не одарив. Да, Аштия умела взбодрить подчинённых, ни на тон не повышая голоса — я, находясь снаружи, слышал лишь приглушённый рокот голосов, отдельных слов не различая.