Есть в этом письме что-то недоговоренное. То ли к тому времени она вдруг почувствовала себя «взрослее» вечного ребенка Скрябина и не решилась взять на себя заботу о нем. То ли сумела разглядеть за его поступками врожденную ветреность (вся его последующая «молодая» жизнь говорит об этом). То ли уже тогда чувствовала, что музыка его поведет очень далеко и цель, которая осветит со временем душу Скрябина, будет главной страстью его жизни, рядом с которой померкнет все: чувство к друзьям, к родным и близким, чувство к любимой женщине…

Скоро Секерины услышат, что композитор женился, снова уехал за границу. Выйдет замуж и Наташа. Однажды они случайно встретятся. Она пригласит композитора к себе. «На другой день, — вспомнит Ольга Валерьяновна, — он к ней пришел, очаровал ее мужа и всю ее новую семью, остался у них обедать и провел весь вечер».

Будут и другие встречи. Но уже не будет прежнего чувства. Юношеская любовь перегорела, оставив лишь воспоминания и странную печаль о том, насколько недостижимы человеческие стремления, надежды. «Как дай Вам Бог любимой быть другим», — сказал некогда, прощаясь со своим чувством, Александр Сергеевич Пушкин. «Желаю Вам всего, что только может послужить Вашему счастью и благополучию», — словно вторит ему в последнем своем юношеском письме Александр Николаевич Скрябин.

«ИДУ СКАЗАТЬ ЛЮДЯМ…»

Заграничное путешествие 1896 года, где судьба сначала сведет, а потом разведет Скрябина с неизвестной нам М. К. Ф., поначалу было совместным. Беляев сопровождал композитора в Париже, Брюсселе, Берлине. Даже на эстраду они поначалу выходили вместе: грузный «добротный» Митрофан Петрович и рядом — изящный, небольшого роста Скрябин. По впечатлениям современников, пара сразу останавливала на себе взгляд: крепкий футляр — и хрупкий инструмент, который из него вынули. Беляев и старался взять на себя роль «футляра», защитника от внешних неприятностей. Причина этой отеческой опеки могла быть лишь одна: нервы Александра Николаевича были в самом плачевном состоянии. Прощание с Наташей стало началом другой жизни — артистической, неуютной, где «от судеб защиты нет».

В середине января Беляев вернется в Россию. По всей видимости, Скрябин уже овладел не только аудиторией, но и самим собой. Через десять лет, в Больяско, Александр Николаевич будет вспоминать о покойном Митрофане Петровиче, о каких-то похождениях вместе с ним в Париже. Вспомнит почему-то забавные пьесы из репертуара монмартрских кабачков. Можно предположить, что старший товарищ стремился всячески рассеять неизбывную тревогу младшего. Но Беляев мог удалиться и по иной причине: не хотел «мешать». М. К. Ф. уже появилась в жизни Скрябина.

К этой девушке композитор испытывал редкое влечение. Имя ее почти стерлось из его биографии, столь же неясны и очертания ее передвижений по Европе в 1896-м. Композитор временами терял ее из виду, наводил справки через знакомых. Его собственный «маршрут», разумеется, лишь отчасти зависел от концертов. Гаага, Амстердам, Кельн займут совсем немного времени, Рим, где он встретится с отцом и сводными братьями, — меньше месяца, зато в Париж он наезжает несколько раз и остается здесь подолгу. Похоже, столица Франции притягивала и его загадочную М. К. Ф.

На сумбурную личную жизнь наложилась жизнь концертная. Европа не только слушала Скрябина, она услышала его:

— Артист, совсем молодой человек, нас поразил и как виртуоз и как композитор; в течение часа он очаровывал аудиторию, исполняя целую серию пьес — очень трудных, очень изысканных, элегантной и сжатой формы и гармонически совершенных.

— Мы встретились с исключительной личностью, превосходным композитором и пианистом, крупной индивидуальностью и философом; он — весь порыв и священное пламя; он пленял аудиторию своими произведениями в продолжение нескольких часов, нисколько ее не утомив.

— …в течение двух часов держал слушавшую его избранную публику под очарованием строгой, отчетливой, нервной и богатой красками игры.

— …является музыкантом тонкой души, намагниченной соприкосновением с Шопеном и Шуманом — его любимыми учителями. Из многочисленных произведений, с которыми он нас познакомил, — прелюдий, ноктюрна, этюдов, экспромтов, мазурок и т. д. — некоторые имеют несомненную художественную ценность и каждое изысканно и обольстительно грациозно.