Читаем Скрябин полностью

«Выслушайте: это голос больной измученной души; вспомните и помолитесь за человека, которого все счастье в вашем счастье и которого вся жизнь вам принадлежит.

А. Скрябин».

Надрыв сквозит за этими строчками. 1895 год — это год их прощальных встреч.

В декабре Ольга Валерьяновна с Наташей старательно распространяют билеты среди знакомых на концерт Николая Авьерино, где должен был выступить и Скрябин. Но в том же декабре Скрябин посылает Наташе письмо, — без всякого обращения, — которое поражает своей неожиданной резкостью:

«Еще раз повторяю, что ложь для меня более невыносима. Есть вещи, к которым нужно относиться серьезно. Действовать нужно просто и открыто (если уважают) и уже во всяком случае объяснять, почему необходима ложь, если она порождается. Я слишком уважаю, чтоб говорить и поступать иначе, и совершенно не могу понять, к чему эта ужасная, никому не нужная, порождающая только одни неудовольствия ложная обстановка».

Причина, заставившая написать эти несколько фраз, похоже, ушла в небытие. Общая обстановка — отношение к Скрябину матери Наташи — по-видимому, все та же. Но что-то он чувствует и в самой Наташе. 17 декабря композитор уезжает в Петербург. Там его настигнет письмо от его повзрослевшей «маленькой музы» — поздравление с грядущим днем рождения. Она знает: на днях он снова с Митрофаном Петровичем едет за границу, теперь уже с концертами, письмо, посланное к самому Рождеству, может Скрябина и не застать. Его ответ — благодарность, беззаботность, быть может — намек: «Как поживаете? Как веселились в прошлый вторник? Хорош ли был симфонический концерт и пьянист Гофман? В Петербурге он имел громадный успех». Перед самым отъездом за рубеж он напишет письмо, которое станет его прощанием:

«С праздником!

Многоуважаемая Наталья Валерьяновна. Желаю Вам всего, что только может послужить Вашему счастью и благополучию. Прошу Вас передать мое поздравление и мои лучшие пожелания Марии Дмитриевне.

А. Скрябин».

Когда он вернется в следующем году, встреча их будет так похожа на обычную. И все же Скрябин будет уже другим, далеким. «Он имел измученный вид, — вспоминает Ольга Валерьяновна, — почти больной. Мало рассказывал о своей жизни на чужбине и еще меньше о своих успехах, которые, по слухам, были грандиозны. Скрябин становился знаменитостью».

О главном в его заграничной жизни они уже не знали: там он встретил другую девушку. Она была русская, жила в Париже у своих родных. Сведения о ней крайне, скудны: «…блестящая по внешности, очень интересная и образованная», — все, что сможет сказать первый биограф композитора Энгель. Она стала его невестой. Ненадолго, — вскоре они разошлись. Имени не смог назвать никто, только инициалы: «М. К. Ф.».

Что это было — мимолетное увлечение? Серьезное чувство? Как бы там ни было, Наташа Секерина, некогда — главное счастье его жизни, в 1896-м — стала только лишь воспоминанием.

Что произошло на исходе 1895-го? Почему Скрябин сделал резкий шаг от своей недавно такой единственной Наташи? Она сама попытается ответить на этот вопрос через многие годы — в письме к старшей сестре:

«Теперь, когда человек, которого беззаветно любила, давно лежит в могиле «и кудри наши белы, как утренний снег», хочу сказать то, чего до сей поры никогда не говорила. Разрыва со Скрябиным у нас не было, а бывать он стал реже после очень серьезного разговора, стоившего мне немало душевного напряжения.

Возвращаясь однажды от Нины, Алекс. Ник. повторил свое предложение выйти за него замуж. Представь, что ему ответила: «Я не достойна выйти за вас замуж, мне кажется, что люблю вас меньше, нежели раньше».

Он не возразил, промолчал, и я поднялась домой с сокрушенным сердцем, с путающимися, то как бы вдруг останавливающимися мыслями… Молчала об этом всегда, боясь, чтобы не подумали, что Скрябин мог получить отказ. Но разве это элементарный отказ? Страх не суметь дать счастье любимому человеку. Какая я жена гению? Думаю, что подсознание указало мне тогда верный путь».

Ответ, который способен породить лишь новые догадки. Просто — послушалась матери, которая боялась этого брака? Или — за эти годы — она уже остыла в своих чувствах? А быть может, «повзрослев», она утратила тот детский идеализм, который освящал ее привязанность к Скрябину в 15, 16 и еще в 17 лет? Просто стало боязно от всего «исключительного» и захотелось обыденного, «как у всех»?

Ее судьба и будет если не «как у всех», то «как у многих». Три брака (для обаятельной женщины — не такая уж исключительная биография), все три — неудачны. Эмиграция, и во всех смыслах «невнятная» взрослая жизнь.

Или, быть может, в ее поступке и вправду сквозило высокое великодушие, с которым Скрябин в своих отношениях с женщинами больше не встретится никогда?