Читаем Скрябин полностью

Поспешная телеграмма, отправленная композитором Глазунову с условным телеграфным адресом конторы его «адъютанта» — «франклеро», выдает волнение Скрябина своей отчаянной краткостью: «Ввиду необходимости немедленно покинуть Америку прошу выслать телеграфом 600 рублей франклеро Нью-Йорк. Вышлю 6 сочинений».

В три часа ночи «незаконная чета» узнала через Альтшулера о грозящих утром неприятностях. Скрябины до рассвета упаковывают чемоданы, бегут на пароход. В Париж они прибудут с 30 франками в кармане. Оттуда Скрябин отправит своей тете письмо, где не без иронии опишет одним предложением все свои злоключения: «Я две недели тому назад вернулся с Таней из Америки, куда ездил в погоне за миллионами. Хотя миллионов я и не нажил, но зато!., приобрел!.. новые долги!!!»

Оставалось утешаться тем реальным успехом, который все-таки выпал на его долю в Америке, находить отраду в том, что у него появилось много новых ценителей, и питаться новыми надеждами.

Позже об Америке композитор постарается не вспоминать, с охотой рассказывая лишь отдельные случаи, происшедшие с ним в Новом Свете. Татьяна Федоровна всегда будет питать к Америке откровенную нелюбовь, смешанную с презрением. «Отвратительная, ужасная страна, — пожалуется она Сабанееву. — Вообразите себе по уровню понятий и по интересам какой-нибудь Царевококшайск, только увеличенный в миллион раз и снабженный всеми атрибутами техники и цивилизации… А все-таки тот же Царевококшайск…» Но Скрябин, то ли вспоминая свой успех, пусть скорее шумный, нежели подлинный, то ли просто «по игре своего воображения», об Америке будет говорить иначе. В конце 1907 года еще по свежим впечатлениям в письме к Николаю Федоровичу Финдейзену, издателю «Русской музыкальной газеты», он заметит:

«От Америки я вынес очень хорошее впечатление, по-моему, обыкновенные суждения о ней европейцев часто очень незрелы и односторонни. Американцы далеко не столь сухи и бездарны к искусствам, как о том принято думать».

Сабанеев донес любопытное разъяснение этой неожиданно проснувшейся симпатии у Скрябина.

«— А все-таки Америка имеет большую будущность, — прибавлял он. — Там сейчас очень сильное мистическое движение.

— Ну уж эта твоя Америка, — скептически вставляла Татьяна Федоровна, у нее были особенно неприятные воспоминания об американской «мистике»: из-за нее и Александр Николаевич принужден был покинуть Штаты, — отвратительная прозаическая страна, и никакого у нее будущего нет.

— Нет же, Тася, — ласково оправдывался Александр Николаевич, — ты не понимаешь. Теперь нет, а скоро будет, так должно быть».

И для примера американской «мистичности» он обратился к литературе: «Один такой автор, как Эдгар По, много стоит».

Скрябин действительно назвал имя великого писателя. Но пример его вряд ли можно считать удачным. Из всех американских писателей Эдгар По по духу своему был все-таки самый «неамериканский».

* * *

1907 год, встреченный в Соединенных Штатах, начался с суматохи. Казалось, вдали от Нового Света жизнь должна снова вернуться в спокойный европейский ритм. Но темп, заданный шумными «альтшулеровскими» гастролями, не убывал.

1 апреля[101] Скрябин с Татьяной Федоровной, «удрав» из Америки, прибыли в Париж. 16 мая здесь произошло торжественное открытие Русских исторических концертов, организованных С. П. Дягилевым. Эти полтора месяца прожиты в крайнем напряжении. 600 «беляевских» рублей Скрябин «отработает» лишь в 1908 году, когда опубликует в издательстве обещанные шесть произведений: четыре пьесы ор. 56 и две пьесы ор. 57. Сейчас же он мечется в поисках квартиры, потом сразу садится за «Поэму экстаза». Сначала композитору казалось, что партитуру надо лишь просмотреть, «подчистить», внести последние поправки. Но, углубившись в работу, Скрябин начинает все переделывать заново. Он торопится: к дягилевским концертам, где намечены к исполнению его фортепианный концерт и Вторая симфония, надеется не только закончить «Экстаз», но и услышать это новейшее и любимейшее свое детище. В середине апреля он еще уверен, что поспеет к сроку, в письме к Морозовой предвкушает грядущее свое ликование: «Не буду Вам ничего рассказывать, кроме одной приятной для меня, а может быть, и для Вас (видите, какой скромный мальчик) новости: 30 мая здесь вместо моей 2-й симфонии будет исполнена «Поэма экстаза», которую я тороплюсь окончить, для чего сижу дни и ночи».