Читаем Скитальцы полностью

Пусть меня поцелуют пониже спины! — засмеялся Август и продолжил: Будет странно, если у меня это не получится. Я знаю столько языков, и английский и русский, уж как-нибудь придумаю для них название. Однажды я плавал с одним штурманом, у него был пузырек с белыми пилюлями, в них была ртуть, и он давал их своей жене, когда приезжал домой. Но оставлять пилюли дома он опасался, ведь в таком случае жена в его отсутствие могла бы творить всё, что захочет. Он показал мне этот пузырек, на нём было написано Secale cornutum29. Это я запомнил.

Ты мог бы хоть изредка торговать в лавке вместо меня, сказал Эдеварт.

Но Август не слушал его: Господи, тут бы эти пилюли шли у меня нарасхват! Их бы все парни покупали... да и девушки тоже, коли на то пошло!

Эдеварт: Надо же мне хоть иногда сходить поесть.

Ты прав. Я скоро вернусь и поторгую вместо тебя, пообещал Август и ушёл.

Но в тот день он больше так и не появился. Вечером Эдеварт запер лавку и пошёл бродить по улицам, купил у пекаря плюшек и ел их на ходу.

Вечер был тихий и тёплый, на ярмарке царило оживление, слышались шум, свист, пение, люди веселились и отдыхали после трудового дня, кто-то, выпив спиртного, расхрабрился и грозил пересчитать кому-то ребра.

Эдеварт увидел двух смуглых людей с шарманкой — венгра и армянина. Они и здесь исполняли свой затасканный номер — один крутил шарманку, а другой набрасывался на него с кулаками и размазывал у него по лицу ягодный сок; они придумали этот фокус в незапамятные времена и до сих пор показывали его. Бедные шуты, которых здесь почти все знали, их выступление было в новинку только детям, потому и дела у них шли хуже некуда, время от времени кто-нибудь бросал им мелкую монету, а после драки они, бывало, получали и два шиллинга.

Приехал на ярмарку и Папст, вездесущий еврей-часовщик, он постарел, борода у него поседела, но он был всё такой же толстый и круглый в своей крылатке до пят со множеством цепочек, висевших на животе. Правда, Папст был уже не такой весёлый, как когда-то, он выглядел усталым, и лицо его избороздили морщины. Он не сразу узнал Эдеварта, но, вглядевшись, сам, без подсказки, отыскал его имя в своей памяти. Просто чудеса, ведь прошло столько лет, и у Папста по всей стране были тысячи знакомых. Запоминать людей он умел, это было частью его ремесла, а им он владел в совершенстве.

Завязался дружеский разговор, Эдеварт показал Папсту свои часы: они всё ещё у него, и он ни разу не обращался к часовщику. Папст открыл часы. Их не мешало бы почистить, сказал он. Дай мне их на пару дней, и они станут как новенькие.

А может, пусть лучше ходят, пока не остановятся? — спросил Эдеварт.

Жаль, такие хорошие часы, сказал Папст. Вот, возьми пока другие, они тоже хорошо ходят. А не мог бы ты продать для меня хоть десяток часов, Эдеварт?

Нет. У меня тут лавка, я должен торговать там.

Вот как, у тебя своя лавка! Видно, с тех пор, как мы виделись в последний раз, ты стал большим человеком. Я рад за тебя. Ну а вечером?

Нет, вы уж меня простите, сказал Эдеварт. Я целыми днями торчу в лавке, хочется хоть вечером немного отдохнуть.

У меня есть часы, которые мне хотелось бы продать именно здесь, хорошие часы, дешёвые. Их все нужно продать, неизвестно, приеду ли я сюда ещё раз.

Вы уезжаете?

Думаю, я скоро умру, ведь я уже старый. Продай для меня десяток часов, а одиннадцатые получишь бесплатно. Мне очень нужно распродать все часы.

Эдеварт: Нет-нет, об этом не может быть и речи. Но у меня есть друг, который, может, и не откажется поработать на вас. Он ловкий торговец.

Где он?

Я пришлю его к вам завтра утром...

Начинало темнеть. Эдеварт направился на пристань, чтобы проверить свою лодку, на месте ли она, разумеется, она стояла на месте. Август не настолько сошёл с ума, чтобы продать её. Эдеварт прошёл мимо трактира Маттеа, возле которого собралась толпа, двери были распахнуты, внутри тоже толпился народ, там играла музыка, гармонь; конечно, это играл Август. Ох уж этот Август, выгоды от этого концерта ему не было никакой, но его это не заботило.

Эдеварт протиснулся внутрь, Нильс и Маттеа торопливо разносили еду и напитки, народу было много, мест не хватало, парни и девушки сидели на коленях друг у друга, в помещении царил полумрак. После бодрого марша Август махнул Маттеа рукой и спросил: А что я за это получу?

Маттеа не стала скупиться на обещания: Что пожелаешь!

Август кивнул, перебирая лады и глядя поверх гостей. То, что он заиграл, захватило всех и каждого, люди за столиками притихли: он играл и пел под тихую грустную музыку английскую морскую песню, в ней говорилось о любви, драке и девушке из Барселоны. О, это Август умел!

Он закончил петь. Никто не понял, о чём говорилось в песне, но всем было ясно, что песня очень красивая, кое-кто хотел дать ему денег, но Маттеа останавливала людей вкрадчивым шепотом: Этому гармонисту не нужны деньги, у него здесь на ярмарке своя лавка, она просто ломится от товара. Вы ещё не были у него? Ну так побывайте там завтра. А вот и его товарищ! — шепнула она и показала на Эдеварта. Они там вместе торгуют, и очень успешно...