Читаем Схолариум полностью

— И все-таки я постоянно себя спрашиваю, чего же я хочу на самом деле. Если быть до конца честным, я хочу, чтобы все осталось по-прежнему. И если до конца честным будете вы, то признаетесь, что чувствуете то же самое. Просто эмоции смещают акценты и мешают обзору.

— Тогда присоединяйтесь к тем, кому больше всего хочется обвинить Софи в колдовстве и увидеть ее горящей на костре. Если они начнут задавать вопросы насчет гостии[61] и тела Христова и тому подобных вещей — вы же знаете, о чем я говорю, — то я уйду с факультета. Я думал, что мы уже отказались от подобных методов.

Штайнер не ответил. Появился слуга, пригласивший их вернуться на заседание, но Ломбарди развернулся и вышел из конвента.

Для поездки в Каленберг он выбрал не очень удачное время. Первый весенний ветер, еще очень холодный, швырял ему в лицо снег, перемешанный с дождем Над головой нависли серые облака, по краям дороги клонились вниз ветви деревьев. Со стоическим спокойствием вороной конь рысью продвигался вперед. Стемнело рано, поэтому уже вскоре Ломбарди свернул к одинокому ветхому постоялому двору, где лошадь получила корм и место в конюшне, а всадник — комнату и яичницу с салом. Ночью продолжала бушевать буря. Хозяин только посмеивался и говорил, что, возможно, лучше вообще не ложиться спать, иначе во сне можно оказаться погребенным под развалинами, поэтому Ломбарди лежал на жестком тюфяке, прислушивался к шуму и ждал, когда начнет сыпаться потолок. Но все обошлось. Утром он, совершенно не выспавшийся, оседлал коня.

— Куда держите путь? — спросил его хозяин.

— В Каленберг. К Господину на Башне.

Хозяин поднял голову и посмотрел на пытающееся выбраться из-за туч солнце.

— Будьте осторожны. Уже несколько недель здесь орудует банда: убивают, мучают и грабят. У вас есть при себе надежный нож?

Ломбарди кивнул. Расплатился, поблагодарил и вскочил в седло.

Сначала день обещал быть спокойным. Первые несколько часов небо оставалось голубым, но потом на западе снова начали собираться тучи. Да, самая подходящая погода для того сброда, который прячется в лесах. Здесь проходят направляющиеся в Кёльн обозы с ценными товарами, на продаже которых можно неплохо поживиться. Еще три-четыре часа, и он доберется до Каленберга. Плащ уже давно перестал защищать его от холода, а конь из последних сил продвигался вперед, как будто догадывался, что осталось совсем немного. Темный лес выглядел мрачно, стена туч приближалась. Ветер так и свистел в ушах. Ломбарди ни разу не остановился на отдых, так что ему удалось добраться до города засветло. Ворота еще не закрыли. Только он въехал в город, разверзлись небесные хляби. В гору он поднимался уже под проливным дождем.

Господину на Башне одна судебная тяжба обошлась в половину его владений. Их разграбили и сожгли, так что теперь у него осталась только башня, которая считалась неприступной. Нежеланным гостям сюда хода не было. Когда Ломбарди постучал, через маленькое отверстие в мощных воротах выглянул оруженосец. Ломбарди объяснил, кто он и зачем. Открыли ему далеко не сразу. «Господин вас ждет», — сообщил оруженосец Ломбарди проехал вперед. В свете факелов он различал лишь нижнюю часть здания: крошечные окна, очень узкие амбразуры, потемневшие от дыма и пороха. Оруженосец взял лошадь под уздцы и повел в сарай, так как конюшен у Господина на Башне не осталось. Со скрипом открылась дверь, наружу вырвались сажа и чад. Дым ел глаза и мешал разглядеть хоть что-нибудь, но Ломбарди услышал доносившийся из большого зала голос хозяина, громкий и довольный:

— Смотрите-ка, господин магистр! Иди же сюда, Зигер!

В огромном камине горел гигантский огонь, как будто хозяин решил зажарить для своих гостей целого быка.

— Проходи, сын бернского крестьянина и бретонской ведьмы.

— Мой отец не был крестьянином, — возразил Ломбарди.

— Нет, конечно нет. Он был аптекарем, но в чем разница? Все бернцы — сумасшедшие.

— А все бретонки ведьмы, так?

— Да, у меня очень простая картина мира, сын мой, в ней все весьма однозначно.

Делен засмеялся. Его хохот заглушал ужасный треск в камине, огонь из которого вырывался вверх на добрые десять метров. За длинным столом кроме Делена сидели еще десяток мужчин и три дамы, которые тотчас же поднялись, чтобы поставить для Ломбарди стул. Все три молоденькие, вдвое моложе хозяина, как раз в этот момент швырнувшего через стол кружку с пивом.

— За твоих родителей, сын мой, которых ты наверняка уже давно не видел.