Читаем Схолариум полностью

Женщина, которая дала ей воды, потащила Софи за собой. Но далеко они не ушли Напуганные грохотом, из схолариума выскочили студенты. Надзиратель, Ломбарди, Брозиус столкнулись с ней лицом к лицу.

— Но… это ведь Иосиф Генрих! — закричал надзиратель, схватив Софи за руку с явным намерением водворить ее обратно в карцер.

— Оставь его в покое, ты же видишь, он едва держится на ногах.

— Его ищет канцлер, ведь это тот студент, который бесследно исчез.

Теперь все метались вокруг нее, не зная, что делать: одни хотели отвести ее домой, другие — в схолариум. Студенты забросали ее вопросами, но она была слишком слаба, чтобы отвечать. Наконец сошлись на том, что для начала нужно отвести парня в схолариум и оповестить канцлера.

Судьи исследовали развалины сгоревшего дома и пришли к выводу, что там была лаборатория. Значит, какой-то алхимик творил там по ночам непотребство. Отпираться совершенно бессмысленно; студент вышел из лаборатории, он связан с алхимиком, что объясняет также и его исчезновение. Но кто же этот алхимик? Сам студент? Или он был только учеником? А где приор схолариума? Как сквозь землю провалился.

Канцлер провел рукой по жидкому венчику волос. Он с нетерпением ждал Штайнера: может быть, тот поможет найти ответы на эти вопросы. Под обгоревшими обломками был найден также металлический щит, происхождение которого объяснить весьма непросто. Не занимался ли этот алхимик черной магией, призывая на помощь демонов? Может, он не только экспериментировал со своими тиглями и горшками? Не совершал ли он еще и демонические обряды? Канцлер колебался, ясности не было никакой. Он не знал, как действовать дальше. Был ли де Сверте убийцей Касалла, как утверждал Штайнер? А потом еще и дело со студентом, который вообще никакой не студент. Вдову Касалла только что привели. Хороший допрос все прояснит.

Штайнер тоже возился в сгоревшем доме. Ходил между развалинами и искал улику, доказательство, зацепку. И действительно, он нашел крест на цепочке, такой, какие носят на шее клирики. Крест де Сверте. Но больше от приора не осталось ничего, и это наводило на размышления. Софи Касалл показала, что де Сверте притащил ее в этот дом, где занимался алхимией, от чего и погиб. А Штайнер нашел только крест и щит со странными знаками. Но если приор все-таки сгорел во время опыта, то должны были остаться хотя бы кости Штайнер остановился и принюхался. До сих пор пахло горелыми тряпками, деревом и серой.

Стражники оттащили все балки, отодвинули в сторону каждый камень, чтобы убедиться, что внизу никого нет. Но костей так и не нашли. Штайнер молча покачал головой. То ли Софи Касалл солгала, то ли карлик сбежал, непонятным образом покинул горящий дом, чего в общей суматохе никто не заметил.

— Вы должны тщательно осмотреть всё, каждый предмет, — приказал Штайнер стражникам. — Меня интересует любая деталь. Даже клочок бумаги, не успевший обуглиться полностью, может оказаться очень важной уликой.

Стражники удивились. Каждый предмет? Да на это уйдут недели.

— Ну и что, — пробормотал Штайнер.

Подделка документов, клятва под чужим именем, обвинение в колдовстве? Похоже, нет преступления, в котором нельзя было бы обвинить эту женщину. Судьей был настоятель монастыря Святого Мартина. Он всегда стоял на страже закона, защищал его, умел задавать нужные вопросы и терпеливо ждать честных ответов. Для него процесс над Софи Касалл был рядовым событием, и он слишком поздно понял, что в допрос вмешались эмоции. К этому он не был готов Чувства смещают акценты, превращая главное во второстепенное и наоборот. Его поразило, что потоком эмоций были захвачены сами магистры. Хотя чего еще следовало ожидать? Он прекрасно знал, что обсуждать предстоящий процесс, который должен был начаться в январе, стали задолго до назначенного срока. Куда ни зайди, везде споры между номиналистами и реалистами, присутствующие взвешивают все за и против; казалось, старая вражда, подобно эпидемии, вспыхнула с новой силой. Он ничего не хотел об этом слышать. Правда, все они будут присутствовать в зале и вполне смогут взять слово. До него доносились отголоски этих споров, так что постепенно он смог осознать масштабы происходящего. Дебаты шли везде. Перемалывание одних и тех же аргументов. Так какую же позицию займет он сам? Этот вопрос читался в глазах у каждого, но никто не осмеливался его задать. Перед ним расступались, а он шел своей дорогой. Пусть дерут глотки и разбиваются на лагеря. Он подождет.

Штайнер смотрел ему в спину. Он прав, до поры скрывая свое мнение.

Настроение на факультете переменилось. Все знали, что вдову Касалл ждет судебный процесс. Не открытый, нет, упаси Боже. Только не вызвать общественного скандала, ведь факультет и без того не может считать себя любимым чадом города. Нет, зачем выносить сор из избы. До нижних судейских чинов факультета постепенно доходила суть происшедшего. А потом даже студенты поняли, что к чему. А уж епископ и Папа Римский наверняка давно в курсе.