Читаем Схолариум полностью

Он и сам не заметил, что молитвенно сложил руки. А потом в изнеможении откинулся назад. Нет, так не получится. Исключения, когда женщины по ошибке попадали на факультет, были всегда, их терпели наивные магистры и добросердечные канцлеры, не принимающие никаких мер, потому что, естественно, женщины тоже вносят плату за обучение. Нет причины бояться. Вероятно, он видит все в чересчур мрачном свете, он неверно оценивает масштабы происходящего. Никто его не поблагодарит, если он организует травлю этой женщины. Над ней будет процесс, потому что, в конце концов, недопустимо приносить клятву под чужим именем, нельзя записываться на факультет под чужим именем, но решение навряд ли будет носить принципиальный характер. В конечном итоге он может остаться один, потому что никто не оценит занимаемую им позицию.

Он посмотрел на пляшущий огонь и поправил на ногах одеяло.

Она была не похожа на других шлюх этого города. Таких как она называли тайными развратницами. Несвободная, бездетная, муж постоянно в разъездах — занят важными делами и колесит по всей империи. Ломбарди набросил на плечи плащ, на голову натянул нелепую шляпу и быстрым шагом направился в сторону ее дома. Все равно когда-нибудь она попадется, и тогда ее дело плохо. Но ему-то какая разница — он просто мужчина, посещающий проститутку, на остальное ему плевать. Правда, на этот раз он шел не за этим, он должен был кое-что узнать. Ее тело было ему известно не хуже, чем учение о категориях Аристотеля: не осталось ни одного сантиметра, который бы он не изучил, тыркаясь в него, словно корова на пастбище.

Она уже ждала. Он ей нравился, потому что был симпатичным, умным и молодым. Она вообще принимала только молодых и умных мужчин. Когда он пришел, она сидела на кровати и смотрела на капли дождя за окном. Он скинул плащ, провел рукой по мокрым волосам.

— Где она?

— Кто?

— Софи.

Она посмотрела на него искоса. С чего он вдруг заговорил про Софи?

— Откуда мне знать?

— Она твоя подруга.

Гризельдис откинулась на мягкую, пахнущую лавандой ткань и протянула к нему руки.

— Иди ко мне, мой хороший.

— Сегодня мы были у нее в комнате. Видимо, она отсутствует уже несколько дней. И почему-то встречается со студентом. Что тебе известно?

Она тут же выпрямилась и насторожилась:

— Она встречается со студентом?

— Я думал, у него комната в том же доме, но эти люди не сдают комнат студентам. Значит, он приходит к ней; следовательно, они встречаются.

Постепенно до нее дошло, что он считает, будто Софи и студент — два разных человека. Это, конечно, лучше. И все-таки опасно.

— Я давно не видела Софи, — сказала она осторожно, хотя это вполне соответствовало действительности.

— Один из студентов разнюхивал в схолариуме. Его поймали и посадили в карцер. А на следующий день он бесследно исчез. Именно тот студент, который ходил к Софи.

Гризельдис понадобилось время, чтобы уяснить, что к чему. В схолариуме была Софи, а никакой не студент, исчезла Софи, что объясняет, почему она не показывается вот уже несколько дней.

— Так что же случилось с этим студентом? — тихо спросила она.

— Понятия не имею. Сейчас я хочу узнать только одно: что у Софи общего с этим человеком?

«Да уж, история весьма забавная, — подумала Гризельдис. — Они ищут Софи и студента, но могут найти только одного из них, хотя им явно нужны оба. Они думают, что уронили две монеты, а на самом деле это только две стороны одной и той же монеты».

— Я ничего не знаю про студента, который якобы ходил к Софи. Поверь мне, я говорю правду. В отличие от тебя, ведь ты мне правды не говоришь. Ты в нее влюблен, или я ошибаюсь? Я заметила, когда мы с тобой развлекались в той вшивой каморке… Ах, мой дорогой, ты ужасно ревнив, тебе не нравится, что к ней ходит другой.

Да, об этом он тоже успел подумать, но еще он страшно беспокоился. Почему ее уже несколько дней нет дома? Камин остыл. Не сбежала ли она с этим недоноском? Не может быть, ведь он сидел в карцере и исчез уже оттуда. В голове у Ломбарди все перемешалось. Гризельдис права, его охватило до сих пор неизведанное чувство влюбленности, нежной и юной. Она понравилась ему с первого взгляда, как только Касалл их познакомил. Но мечтать о замужней женщине смысла не было, тем более о жене своего коллеги. В ней чувствовалась некая резвость, как у маленького щеночка, что-то бурное и веселое. Как будто она не воспринимает мир всерьез. А потом Касалл разрушил ее резвость, и он, Ломбарди, молча принял это изменение к сведению. Зато ведь теперь, когда она свободна, можно начать новую жизнь. Но беда в том, что он признался ей в грехах своей молодости поэтому лучше обо всем забыть. У него в голове крутилось воспоминание о той ночи в трактире у старого рва, похожее на перекатывающуюся на языке каплю хорошего вина.

— Ты волнуешься? — Гризельдис соскочила с кровати и ласково его обняла. — Она объявится, не переживай.

Он кивнул. Да, она когда-нибудь вернется, но для него это уже не играет роли, потому что он потерял ее навсегда.