Читаем Схолариум полностью

Канцлер с восковым, бескровным лицом велел придвинуть стул к самому огню. Колени его прикрывало мягкое одеяло из шкурок ягненка. Он смотрел на Штайнера, прислонившегося к двери и как будто не осмеливавшегося окончательно войти в комнату. Чуть ли не шепотом магистр рассказал про визит к Софи Касалл и про обнаруженные там записи, которые, без сомнения, сделаны рукой вдовы Касалла.

— Ну и что, — сказал канцлер слегка раздраженно, — она там живет. И, как нам всем известно, умеет писать.

— Но это записи лекций вместе с комментариями магистров.

Канцлер явно не понимал, к чему он клонит.

— Значит, она переписала конспект студента, — сказал он, крутя на правом пальце кольцо со сверкавшим на солнце сапфиром.

— А если нет?

Канцлер насторожился:

— Не соблаговолите ли вы наконец объяснить, на что вы все время намекаете?

— В общем… — Штайнер подошел ближе к огню, сел напротив канцлера на скамью и подался вперед. — Фигура та же самая, голос слегка изменен, цвет глаз, форма губ… только когда я узнал почерк, я понял, что они очень похожи…

— Похожи? Кто? — Канцлер вытянул руки над огнем.

— Боюсь, что студент и Софи Касалл — это один и тот же человек, — сказал Штайнер.

— Ерунда! — воскликнул канцлер.

— Женщина и студент пропали одновременно. Служанка не видела Софи Касалл с того самого дня, в который из схолариума был похищен студент.

— Быть такого не может!

Канцлер вскочил со стула. Одеяло соскользнуло на пол. После кровопускания у него кружилась голова, он оперся рукой на стол.

— Вы шутите! Вы хоть отдаете себе отчет, что это значит? Женщина проникла на факультет под чужим именем!

Он разволновался, забегал по комнате.

— Овечка забирается в монастырскую школу и слушает там Боэция? Ужасно!

Штайнер встал:

— Я не знаю, что кроется за исчезновением этого… студента, но то, что он и Софи Касалл — одно и то же лицо, для меня совершенно очевидно, лично у меня нет никаких сомнений. Если она не найдется, тем лучше, а если вдруг объявится, что мы будем делать? В уставе ничего не сказано о том, как поступать в таком случае.

— Нет, — просопел канцлер, — об этом, конечно же, в уставе ничего не сказано, потому что это чушь и ерунда. Абсурд, совершеннейший абсурд. Такая идея может прийти в голову только безумной женщине. Она ведь должна была пройти собеседование с магистром, а этот осел ничего не заметил. Это были вы?

Штайнер покачал головой:

— Нет, но это можно выяснить. Только какой в этом толк?

— Вы правы. Его ослепила наглость этой женщины. Его не в чем упрекнуть.

— Тут есть еще кое-что, — поколебавшись, сказал Штайнер. — Студент… студентка пришла ко мне и рассказала о подозрении, которое у него… у нее возникло относительно убийцы Касалла, именно поэтому она и хотела спрятаться ночью в схолариуме. Признаюсь, я не очень активно ее отговаривал, поэтому во всем, что произошло впоследствии, есть доля и моей вины…

Канцлер посмотрел на него:

— И вы это допустили?

— Да. То, что она рассказала мне об убийце, звучало вполне убедительно, потому что к тому моменту я и сам начал подозревать этого человека. К сожалению, я не потянул за эту веревочку…

— Она вам сказала, кого подозревает?

Штайнер кивнул:

— Да, но вы же прекрасно всё понимаете. Опасно выдвигать обвинения, если нет доказательств. Многие попадают к судье, а иногда и в лапы смерти только потому, что ходило слишком много пересудов. Потому я колебался, но боюсь, что чересчур затянул со своими колебаниями…

— Так назовите же имя предполагаемого преступника.

— Мариус де Сверте.

Канцлер открыл рот:

— Приор схолариума? Вы шутите…

— Боюсь, что не шучу. Мне бы хотелось, чтобы в схолариуме был произведен еще один обыск. Все крутится вокруг схолариума. Ведь должен он ее, в конце концов, где-то держать.

Канцлер долго молчал, тщательно складывая упавшее на пол одеяло и пристраивая его на спинку стула.

— Вы должны были поставить меня в известность раньше, — упрекнул он. — Если с ней что-то случится, разразится скандал. Хотя скандал разразится в любом случае, потому что это женщина…

Сказать Штайнеру было нечего. Канцлер кивнул, давая понять, что он может идти. Магистр попрощался.

Канцлер снова опустился на стул и укрыл ноги одеялом. Огонь в камине постепенно погас, и в комнате сразу же стало очень холодно. Если он посидит здесь еще немного, то превратится в сосульку. Можно позвонить, попросить снова разжечь огонь, но уж больно лень. Женщина в мужском платье на факультете! Скоро на кафедру начнут залезать кошки, вот уж они напроповедуют! О земном рае, где прямо в рот прыгают мыши, где текут молочные реки, а густые озера наполнены жирной сметаной. Берегите начало, иначе не сможете справиться с концом. А все оттого, что в монастырях женщинам дают книги, чтобы они могли читать. Зачем им знания?