Читаем Схолариум полностью

— Показать тебе схолариум? — прошептал Лаурьен своему другу Иосифу и схватил его за худенькую узкую руку, которую тут же выпустил, как будто обжегшись. Удивительно, подумал он, стоило ему посмотреть на шедшего рядом друга, и в голове снова мелькнул образ Софи. Когда он находится возле Иосифа Генриха, у него появляется какое-то непонятное чувство. Может, дело в росте, может, в походке. Его друг делает большие шаги, странно неловкие, как будто всю жизнь провел на ходулях Лаурьен показал ему помещения. Везде стоял ледяной холод. Топили только в рефекториуме, где как раз сейчас пировали. Сальная свеча, которую нес перед собой Лаурьен, давала слишком тусклый свет и отбрасывала мрачные тени. «Жить в схолариуме очень неуютно», — подумала Софи. Спальни с выставленными возле двери покрытыми ледяным налетом посудинами для нечистот, комнаты для занятий, даже библиотека — все показалось ей нежилым, темным и мрачным. Дом был старый и обветшавший: раньше здесь жили монахи, позже переехавшие в более приветливую часть города. Вдруг послышались громкие голоса. Кто-то закричал, дверь распахнулась, и влетели три студента.

— Вы уже знаете, что нашли Домициана? Он мертв! Его задушили! Поясом от сутаны…

Лаурьен побледнел. Софи ничего ему не рассказывала, она хотела выждать и посмотреть, что будет дальше, но сейчас ей стало больно за него, узнавшего о смерти друга таким вот образом. Он взглянул на нее своими мягкими карими глазами, она только кивнула.

— Да, я уже знал. Хотел рассказать тебе попозже. Мне так жаль…

Лаурьен опустил свечку. С его губ не сорвалось ни единого звука.

— Сегодня утром его труп перевезли в город, завтра похороны, — прошептал один из студентов.

— А его убийцы? — заикаясь, выговорил Лаурьен, его глаза зло заблестели.

— Убийцы? Про них мне ничего не известно. Говорят, его нашли в руинах возле Вайлерсфельда. Как его туда занесло?

Лаурьен отвернулся. Почувствовал, что на глаза навернулись слезы. Только бы не расплакаться, быть мужчиной. Вернуться в рефекториум и сделать вид, что понятия ни о чем не имеешь. Он ведь знает убийц, он их видел. Может вспомнить лицо этого священника. А что со студентом из коллегиума? Они наверняка ходили вместе. Ему всё известно. И Ломбарди тоже всё знает. Но он нем как могила. Почему?

Софи задумчиво смотрела ему вслед. С одной стороны, переживания из-за друга, с другой — имевшиеся в его распоряжении сведения. Как он поступит? Он не забыл про второго студента? Захочет ли с ним поговорить?

Она тоже вернулась назад. Он сидел на скамье и неотрывно смотрел в свой стакан.

— Ты собираешься поговорить со вторым студентом?

— Он тоже там был. Он знает, кто убийца. Наверное, ему удалось сбежать, а потом он трясся от страха и ждал, что его вот-вот обнаружат. Если они поняли, что он студент, то обязательно придут, потому что где еще в Кёльне он может учиться? Или они уже где-то далеко?

— Не знаю, — спокойно сказала Софи и слегка сжала его руку. — Лаурьен, ты не можешь ничего сделать, не выдав себя. Пусть все идет своим чередом. Завтра похороны Домициана.

— Да, — прошипел он, — а убийцы разгуливают на свободе. Подыщут себе другое место и снова будут заниматься своими мерзостями…

Софи почувствовала чей-то взгляд — за ней наблюдают. Она повернула голову. В дверях стоял Ломбарди и оценивающе смотрел на Лаурьена.

— Ломбарди, — сказала она, встала и вышла из комнаты, в то время как Ломбарди сделал несколько шагов и подсел к Лаурьену.

— У нас тут маленькая симпатичная тайна. А господин scholar simplex наверняка хочет отомстить за смерть своего друга, я прав?

Эти слова укололи Лаурьена в самое сердце.

— А что в этом странного? — тихо спросил он. — Разве я не обязан сообщить все, что мне известно?

— Безусловно. Пойди и расскажи. Тогда тебя и того, второго, студента накажут, потому что вы не пришли раньше, а убийцы будут разгуливать на свободе. Или ты думаешь, что они так и сидят в Вайлерсфельде, дожидаясь, когда ими займется тюремщик?

Лаурьен взглянул Ломбарди в лицо. Он ненавидел его, ненавидел эту холодность, эти циничные голубые глаза и презирал самого себя, потому что доверился сущему дьяволу.

— Не лучше ли промолчать? Пусть судьи сами делают свою работу. Они или выяснят что-то, или нет. Какое тебе дело?

— А если заговорит Маринус? С чего вы решили, что он будет молчать? И откуда ему знать, что молчать буду я? Мне нужно с ним встретиться.

— Вот и сходи к нему. А лучше давай это сделаю я. Я сам разберусь.

Ломбарди поднес стакан к губам и одним махом осушил его.

— Я к нему зайду.

Они прервали разговор, потому что к ним за стол сел вернувшийся из библиотеки студент.

Маринус жил в самой большой бурсе Кёльна. Лекции здесь тоже читали Штайнер и Теофил Иорданус, и дух царил тот же самый, что и в схолариуме. Но жили в бурсе только те, чьи родители имели достаточно денег, чтобы обеспечить своим сыновьям дополнительные удобства. К Маринусу Ломбарди подошел после диспута:

— Мне нужно с тобой поговорить, где-нибудь в тихом месте, чтоб нас никто не услышал.