Читаем Схолариум полностью

Штайнер молчал. Расследуя эту тайну, они наверняка что-то пропустили. А что, если все дело именно в этом? Ему следует поступать логично, потому что никакого другого оружия у него нет.

— Преступник знает, что я опираюсь на логику, — произнес он задумчиво, — иначе у него не хватило бы наглости пытаться подловить нас именно на этом. Но логика — это настоящее оружие. Так что начнем все сначала. Что мы проглядели?

Канцлер ухмыльнулся:

— Может быть, вам стоит подискутировать на эту тему со своими студентами? — В его словах сквозила неприкрытая ирония, хотя положение стало настолько угрожающим, что было уже не до шуток.

Обсуждать это дело открыто было опасно, но следует попытаться. Имена можно изменить, ситуацию завуалировать. Студенты знают, что Касалл умер не своей смертью. Но, если действовать ловко, навряд ли у них зародятся подозрения, что речь идет именно о нем.

— У крестьянина украли корову. Когда вор ее отвязывал и тащил за собой, она громко мычала. От шума крестьянин проснулся. Встал и пошел в хлев. Коровы нет. Крестьянин заметил тень убегающего человека. Он пустился было вдогонку, но вдруг наткнулся на веревку, которой была привязана корова. Чуть дальше обнаружился колокольчик, а потом еще и клок шерсти с ее хвоста. Наконец крестьянин нашел и саму корову. Заколотую ножом. Такова ситуация. А теперь мне бы хотелось услышать от вас, что здесь доказуемо, а что нет. В истории есть лишние детали, не имеющие отношения либо к самой ситуации, либо к украденной корове.

Студенты переглянулись и засмеялись. На занятиях редко появлялся повод для смеха, но ведь уставом не запрещено смеяться. И вообще вся эта история слишком банальна. Хотя в ней скрыта какая-то тайна.

— А может быть, веревка была не от коровы, — предположил один из студентов.

— Нет, от коровы. Это доказано.

— Колокольчик! — крикнул другой студент.

— Нет, колокольчик тоже принадлежал ей.

— Клок шерсти, — сказал третий.

«Странно, — подумал Штайнер. — Я шел точно таким же путем. Больше доказательств нет. Или все-таки есть?»

— А может, мертвая корова была не та, которую украли, — сказал Лаурьен.

Штайнер покачал головой:

— Нет, это была она. Крестьянин ее узнал.

— А он видел грабителя? — поинтересовался один из бакалавров.

— Нет, только тень убегающего человека.

— Но это не обязательно был вор.

— Правильно. Это просто предположение.

— А нож?! — закричал бакалавр. — Он лежал на месте преступления?

— Нет. Видимо, преступник забрал его с собой.

— Следует опросить всех, кто в момент преступления находился поблизости, и установить, есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить их невиновность.

— Ну, это было сделано. На момент совершения преступления все подозреваемые имеют алиби.

— Так не бывает, — весело сказал бакалавр. — Это должен быть один из них.

«Точно, — подумал Штайнер, — это должен быть один из них. Но кроме Ломбарди, который, собственно говоря, не мог это совершить, Домициана и Лаурьена, который сейчас так внимательно слушает и даже не подозревает, о чем на самом деле идет речь, ибо, видит Бог, у него нет мотива для такого преступления, я никого не могу заподозрить».

— Из задачи следует, что один из компонентов не имеет отношения к описанной истории, — повторил Штайнер. — Именно это для меня важно, а вовсе не свидетели и не что-то из locus facti[35].

— Если все, что было найдено, по своей принадлежности связано с коровой, то дело в чем-то другом, — принялся размышлять бакалавр. — Может, ее вообще никто не крал, может быть, она сама сорвалась с привязи. А то, что ее украли, это вывод из подтасованных фактов. Кто-нибудь видел, как ее крали?

— Нет, — ответил Штайнер, — и все-таки она лежала под кустом мертвая.

— А вдруг она убежала и попала кому-то в руки.

— Зачем же он ее убил?

— А почему вообще предполагается, что ее убили? Вы ищете мотив, но это не способствует решению задачи.

Штайнер внимательно наблюдал за Лаурьеном и Домицианом. Но сколько он ни смотрел, он не видел на их лицах никаких эмоций. Ни беспокойства, ни издевки, ни превосходства — ничего выходящего за рамки нормальной реакции. А вдруг это кто-то другой? Кто точно знает, о чем они сейчас говорят, и вполне может принимать участие в этой беседе. Или просто сидит молча и думает о своем. А что, если он, Штайнер, следующий, кого он предполагает лишить жизни? Потому что чувствует свое превосходство, этот сумасшедший, использующий логику, чтобы побаловать свою собственную больную душу.

— Да, — пробормотал Штайнер, — я ищу мотив, но думаю, что нашел. Речь идет о человеке, который ненавидит коров, а поступил так для того, чтобы помучить и унизить тех, кто их любит.

— Должно быть, это очень странный человек, — произнес бакалавр, качая головой.